Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 2

«Полезная информация», — вспоминаю я теперь. Вдруг из мыслей меня вырывает телефонный звонок. «Пожалуйста, только не по работе, — молю я, — дайте мне еще немного насладиться отпуском».

Я спешно прислоняю велосипед к стене ближайшего дома и свободной рукой копаюсь в набитой покупками сумке. После трех сигналов я наконец нахожу эту проклятую штуковину. К счастью, на дисплее светится совершенно безобидное «Бетти».

— Рада тебя слышать! — приветствую я подругу.

— Хэй, Фрауке, где я тебя застала на этот раз? Нью-Йорк, Берлин, Токио?

— Нет, я в Люнебурге.

— Чего?

— В Лю-ю-юне-е-ебу-у-урге, — повторяю я чуть громче.

— Прости, а где это?

— К югу от Гамбурга. Может, слышала о Люнебургской пустоши, степных овцах и вереске?

На том конце провода тишина. Потом раздается смешок:

— Но, Фрауке, это ведь провинция. Что ты там забыла? Ты же горожанка до мозга костей, а не какая-нибудь фермерша с пустоши.

«Бетти в своем репертуаре», — думаю я с улыбкой и прислоняюсь рядом с велосипедом к кирпичной стене. Чувствую приятное тепло: конец сентября — но солнце нагрело стену.

— Ах, это долгая история… я… в общем… так вышло, что… — я начинаю запинаться, но беру себя в руки. — Короче, я в отпуске.

— Все в порядке? Юстус с тобой?

— Нет, а почему ты спрашиваешь? У меня все отлично. Солнце светит, настроение просто прекрасное.

— Позволь-ка подытожить. Во-первых, ты в деревне. Во-вторых, в отпуске. В-третьих, без мужа. Ты! — Бетти делает глубокий вдох. — Это странно! Это не похоже на мою подругу Фрауке!

— У меня правда все хорошо, не переживай.

Последние слова я произношу чуть громче, потому что на улицах Люнебурга становится шумно.

— Что происходит? Я ничего не понимаю…

И в этом Бетти права, ведь ровно в полдень из ратушной башни прямо напротив раздается звон карильона.

— Мейсенский фарфор! — кричу я в трубку, поднося телефон прямо к губам; это я тоже подслушала вчера у экскурсовода. — В Люнебурге есть карильон из мейсенского фарфора, он звонит три раза в день.

Из трубки доносится многозначительное «Ага», а потом:

— Фрауке, не считаешь ли ты, что я…

Бабах! Оглушительный грохот отвлекает меня от телефонного звонка. Камамбер, а вместе с ним два яблока, морковь и красная луковица падают на землю и катятся по мостовой.

— О нет, Бетти, извини, я перезвоню!

В следующую секунду я завершаю звонок и спешу за своими покупками. Черт, моя конструкция все же оказалась ненадежной. Я быстро поднимаю корзину и начинаю подбирать с земли упавшие продукты. Хочу взять последнюю морковину, но тут меня опережает собака.

— Дереза! Дереза, фу, ну-ка брось!

Я с удивлением смотрю на проворного мужчину и еще более быструю таксу.

— Вот дрянь! — Человек останавливается, а бегущая перед ним собака с высоко поднятой головой скрывается в угловом доме, прихватив с собой морковку. — Это животное когда-нибудь сведет меня с ума.

Мужчина — по-видимому, хозяин таксы — оборачивается, глядя на небо. Теперь я узнала его: это Клас, пекарь с окладистой бородой. Вначале я порываюсь сказать что-то а-ля «Каков пастух, таково и стадо», но сдерживаюсь и медленно поднимаюсь.

— Все не так страшно, это всего лишь морковка, — пытаюсь я унять его злость, а затем в качестве примирения добавляю: — Вы что, плохо кормите свою собаку?

Шутка вышла доброжелательной и вежливой, как я и привыкла.

— Чушь, — звучит в ответ его грубая и единственная реакция.

«Просто замечательно, — думаю я с возмущением. — Очарование явно не его конек».

Тем не менее этот тип поднимает велосипед и протягивает мне руку для рукопожатия. Потом, не попрощавшись и не извинившись, уходит.

— Шовинист, — не удержавшись, бормочу я вполголоса.

— Я все слышал, — бросает мужчина через плечо.

«Какой наглец. Продавщица на рынке была права: он просто чурбан. Попадись он мне на работе, я бы разнесла его в пух и прах», — подумала я с вызовом, решительно толкая велосипед. Я тренер по коммуникациям, и с тех пор как я начала работать на себя, уважительное отношение и осмотрительная вежливость стали моими фишками. Ни одним из этих качеств этот человек не обладает! Ни одним! О хороших манерах он и не слышал. А самое ужасное, что он этого даже не замечает! Таким, как он, чужда и неуверенность в себе, и саморефлексия. Такие люди по жизни идут напролом как танки и чувствуют себя при этом просто отлично. Высокомерные эгоисты, которые…

Вдруг мне в нос ударяет восхитительный аромат, вытесняя прочь мысли, уже начавшие выводить меня из себя. Витающий в воздухе запах не спутать ни с чем другим. Запах свежего хлеба!

Я вспоминаю о своей покупке и представляю, как ломтик козьего сыра ложится на хлебную корочку, чувствую одновременно хруст и маслянистую мягкость… Боже мой, я просто сдаюсь перед лицом таких кулинарных изысков!

Конечно, я догадываюсь, что пекарня, от которой я только что потеряла голову, принадлежит Класу, этому наглому грубияну, которого мне пару минут назад хотелось хорошенько поколотить. И все же этот восхитительный аромат лишает меня всякой власти.

Как под гипнозом, я паркую велосипед — на всякий случай закрепляю его в специальной стойке — и попадаю в сказочную страну ароматов.

Мой муж Юстус точно сделал бы сейчас свое фирменное, слегка насмешливое выражение лица: брови приподняты, правый уголок губ втянут, взгляд устремлен куда-то вдаль. А потом, после небольшой театральной паузы, Юстус бы сказал: «Опять у тебя все мысли о еде. Тебе бы не помешало сбросить пару килограммов».

Да, именно так бы все и было, но Юстуса здесь нет, а я — в раю. Ведь я уже вижу его — широкий прилавок с великолепным домашним хлебом, аппетитно разложенным рядами прямо передо мной. Я сразу понимаю, какой хлеб лучше всего подойдет к сыру. К счастью, самого пекаря не видно.

— Мне, пожалуйста, вон ту небольшую буханку ржаного хлеба, — выпаливаю я продавщице, едва она успевает заметить меня.

— Да, конечно.

Женщина ловко заворачивает моего «хлебного фаворита» в коричневую упаковочную бумагу со странными дырочками.

— Лучше хранить хлеб в этой упаковке, так он дольше останется свежим, — объясняет она, заметив мой скептический взгляд. — Мы сами придумали эту упаковку.

— Очень интересно, спасибо.

Я беру протянутый сверток и кладу его прямо в корзину с покупками.

— А теперь, пожалуй, мне бы не помешало купить что-нибудь сладкое на вечер. Какие у вас есть пирожные?

— У нас нет пирожных. Мы печем только хлеб.

Как же так? Не может быть.

— Но у вас ведь наверняка есть что-нибудь сладкое, хотя бы пара круассанов или булочек?

— Нет, правда, мы печем и продаем только хлеб, — отвечает продавщица настойчивее и уже окидывает взглядом вновь прибывшего покупателя.

— Что ж, ладно, — бормочу я себе под нос, отсчитываю мелочь, кладу ее на прилавок и отхожу в сторону.

При этом я чувствую, что нашла себе новую пищу для размышлений: что за тип этот Клас? Пекарь, который печет только хлеб? Самодовольный одиночка, который делает все что вздумается? Очень странно.

Погруженная в свои мысли, я уже собираюсь выйти из магазина — и слышу тихое чавканье. В нише около входной двери на небольшой подушечке уютно устроилась такса-воришка. Довольная, с бархатным блеском в глазах, она грызет морковку. До сегодняшнего дня я и не представляла, что собаки любят овощи. Блаженное удовольствие, что исходит от этого зверька, знакомо мне слишком хорошо, поэтому я заговорщически улыбаюсь собаке и шепчу:

— Приятного аппетита.

Затем покидаю пекарню и направляюсь к своему велосипеду.

Проклятое судоходство

Дуб на заднем дворе, мягко раскинувший ветви над террасой на крыше, все еще стоит зеленый. Его будто и не пугает надвигающаяся осень, хотя листва других деревьев уже давно приобрела желтые и коричневые краски. А я наслаждаюсь зеленью, уютно устроившись на шезлонге.