Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 16

— Как вкусно выглядит, — я с удовольствием разглядываю бутерброд. — Прямо как раньше.

Я откусываю немного и улыбаюсь Бетти, соревнуясь с ней в уровне радости. Я нарезала хлеб на закваске из лавки Класа толстыми ломтиками, добавила немного руколы и оставшийся козий сыр — бутерброды получились на высоте. А на свежем воздухе, да еще и после велопрогулки, они вдвойне вкуснее.

— Как ты думаешь, можно попробовать время на вкус? — спрашиваю я, проглотив первый кусок бутерброда. — Клас рассказывал мне о том, как он печет этот хлеб. Одно только тесто готовится четыре дня.

— И поэтому симпатичный пекарь считает, что время можно попробовать на вкус? — Бетти скептически разглядывает бутерброд, откусывает часть и задумчиво перекатывает ее во рту.

Потом моя подруга глотает, замирает и говорит:

— Вполне возможно.

— «Вполне возможно»? — такой краткий ответ меня не устраивает. — Этот хлеб просто фантастический! Только взгляни, — я подношу свой бутерброд Бетти прямо под нос. — Эти крупные поры. На такое способно только тесто на закваске, которому дали достаточно времени и покоя. Ты чувствуешь, насколько этот хлеб эластичный, я бы даже сказала, сочный?

Как бы в подтверждение своих слов я делаю еще один укус.

— Это просто невероятно, насколько он свежий! — добавляю я уже с почти что полным ртом и глотаю. — А этот аромат — такой густой, и насыщенный, и настоящий. — Теперь я подношу бутерброд уже к своему носу. — Он пахнет как… как… как здоровье, как сок и сила, как крупные зерна и теплое солнце. — Я снова вдыхаю аромат. — Ах, какое наслаждение!

— Ты тоже своего рода наслаждение, — Бетти улыбается. — Я действительно не знаю никого, кто получал бы от еды большее удовольствие, чем ты.

— Ах, ты просто меня дразнишь. Юстус тоже так постоянно делает.

— Ну нет ведь! — Бетти хватает меня за руку. — Как раз этого я не хотела. Я серьезно: восхищение, которое исходит от тебя, и то, как ты говоришь о еде, — это действительно что-то невероятное.

Я замираю. Никто никогда не говорил мне такого. Но разве Бетти не преувеличивает? Разве в этом действительно есть что-то особенное?

— Фрауке, я серьезно, — Бетти все еще держит меня за руку. — У тебя особый нюх, талант. Не каждому это под силу. Один только этот перекус, — подруга смотрит на свой бутерброд, который лежит на пергаментной бумаге у нее на коленях, — он такой… такой изысканный. Я не могу описать это словами. Я даже не знаю, где бы еще я смогла попробовать такой козий сыр.

— Ну, раз уж ты так думаешь. — Я смущенно убираю руку и тянусь за стаканчиком с чаем.

— Ты никогда не хотела сделать из этого что-нибудь?

— А что я могу из этого сделать?

Вот теперь Бетти действительно преувеличивает.

— В социальных сетях сейчас столько гурманов и лайфстайл-блогеров, которые обсуждают свои любимые блюда, делятся разными историями, советуют, в какой ресторан сходить и что купить. Ты могла бы сделать что-нибудь подобное.

— Ты серьезно?

— Конечно! В отличие от всех этих самозванцев, у тебя действительно есть квалификация и самые лучшие рекомендации. Ты все-таки осваивала специальность по управлению гостиничным и ресторанным бизнесом и не один год работала в лучших заведениях Франкфурта.

Да, я так много работала в лучших заведениях Франкфурта, что однажды заболела: подозрение на профессиональное выгорание. Когда я снова встала на ноги, то вдруг почувствовала, что должна заняться чем-то новым. Постоянные ночные смены вымотали меня. Я уволилась со старой работы и записалась на курсы коучинга. После этого прошла несколько курсов по риторике и стала работать тренером по коммуникациям. При этом я всегда оставалась верна своей отрасли: ресторанам, отелям, туризму. Без контактов, которые дала мне моя прошлая работа, и без сарафанного радио я бы вряд ли добилась успеха. Сегодня мой бизнес развивается более-менее удачно. Если быть точнее, я ношусь с одной встречи на другую, а такие большие заказы, как от судоходной компании, — абсолютное исключение.

— Хм, социальные сети, говоришь. — Я пытаюсь остудить чай в стаканчике. — Ах, я не знаю.

— Ну и ладно.

Бетти облокачивается на спинку скамейки. Некоторое время мы молчим. Пьем чай, едим бутерброды, наслаждаемся живописным пейзажем.

— Что это там белое? — Бетти с задумчивым выражением лица указывает на опушку леса вдалеке.

И действительно: вдалеке вдруг появились белоснежные фигуры. Они спокойно бродят по пастбищу, с каждой минутой их становится все больше и больше.

— Гуси? — размышляю я вслух.

— Возможно. — Бетти щурится и моргает. — Но разве они не слишком большие для гусей?

— Без понятия. — Я застегиваю ветровку, ведь после бессонных ночей всегда немного мерзну. — Быстро доедим и поедем дальше, мне что-то холодно.

— Тебя не остановить! Фрауке, не смей превращаться в деревенщину!

— Ну уж нет, Лизбет, не бойся.

Я успокаивающе похлопываю подругу по бедру и тут же вижу, как она закатывает глаза. Бетти всегда так реагирует на полную форму своего имени. А мне эта форма ее имени нравится.

Прошла всего пара минут, а мы уже успели собрать вещи и стоим перед нашими велосипедами.

— Завтра я точно почувствую свою пятую точку. — Бетти кривится и залазит на велосипед.

— А я ноги, — стону я. — Бетти, мы стареем.

— Ой, прекрати.

Я кручу педали и вспоминаю наш маршрут: до следующей деревни прямо, потом первый поворот направо. Или второй? Пока я пытаюсь вспомнить дорогу, мне в глаза бросается въезд на ферму. По обе стороны от него растут шесть лесных буков. Подождите-ка, надо притормозить.

— Что такое, Фрауке? Почему ты остановилась? — Бетти, которая ехала на пару метров впереди, теперь обернулась ко мне.

— Не знаю… — бормочу я, уставившись на въезд на ферму.

На краю стоит громадный фермерский дом, типичный для Нижней Саксонии: темный деревянный каркас, красный кирпич, белые окна с переплетами, которые выглядывают из-под большой соломенной крыши. Широкая деревянная арка обрамляет утопленную в нишу, искусно вырезанную дверь.

— Красиво.

Бетти развернулась и теперь вместе с велосипедом стоит рядом со мной.

— Я знаю это место.

Мой взгляд скользнул к фронтону дома, где пересекаются две деревянные скульптуры — лошадиные головы. Они улыбаются. Лошадиные головы улыбаются — как и раньше.

— Бетти, на этой ферме я в детстве отдыхала с родителями! — кричу я. — Я все же нашла ее! Я не могу в это поверить!

— Наверняка это было замечательное время. — Бетти смеется. — Ты просто вне себя от радости.

Я восторженно киваю и не могу насмотреться на то, что было скрыто так глубоко в моих воспоминаниях.

— Все как и прежде, за все эти годы ничего не изменилось.

Мой взгляд начинает блуждать дальше по ухабистому мощеному двору и уходит прямиком в палисадник, увитый шарами самшита.

— Тогда взглянем поближе.

Бетти отталкивается от земли и медленно направляется к въезду во двор.

— Но ты не можешь просто взять и…

— Нет, я могу. Смотри! — Она указывает на белую эмалированную вывеску на одном из деревьев.

«Садовое кафе, ферма Лобекхоф», — написано на вывеске, а рядом с надписью виднеется длинная стрелка.

— Ага, — бормочу я вполголоса и следую за Бетти.

Когда мы проезжаем мимо шести буков, меня вдруг пробирает дрожь. Я слезаю с велосипеда и поднимаю взгляд на кроны деревьев. Сколько времени прошло с тех пор, когда я в последний раз была здесь? Сколько времени прошло с тех пор, как…

— Ну же, Фрауке, пойдем! — кричит Бетти.

Я снова сажусь на велосипед, игнорирую дрожь в теле и следую остальным стрелкам-указателям. Они ведут вокруг фермерского дома. За домом притаилось небольшое строение, старый хлев. Его соломенная крыша опустилась почти до земли. Там, где обычно расположен вход в хлев, — окна и стеклянная дверь. На двери изображен силуэт козы, а над ним виднеется уже знакомая мне надпись: «Садовое кафе».

— Кажется, это оно. — Бетти слезает с велосипеда и закрепляет его в стойке. — Будешь капучино?