Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 14

— Страдания помогают оторвать пятую точку от стула и начать шевелиться.

— Я только хочу понимать, что со мной будет дальше. Где? С кем? Знаешь, я и Юстус…

— Тсс! — Бетти прикладывает указательный палец к губам. — Дай себе время. Не нужно пытаться увидеть все и сразу. Потом все станет ясно. Если внутренний голос подсказывает тебе что-то насчет следующего шага, то этого достаточно. Ориентируйся по ситуации.

Я согласна с каждым словом Бетти. Нужна лишь смелость. И доверие.

— Я привыкла слышать от своего финансового эксперта, — мне просто жизненно необходимо сказать Бетти что-нибудь провокационное, — другие слова.

— Ты так думаешь? Да, я люблю ясность и логику, люблю, когда уравнения сходятся, а один плюс один дает два. Мне это нравится. Наверное, именно поэтому моя работа все еще приносит мне удовольствие. Но чтобы действительно хорошо консультировать и разрабатывать финансовые концепции, которые подходят именно моим клиентам, — для этого нужна интуиция. Без нее я не была бы человеком. — Бетти ненадолго замолкает, обдумывает что-то и добавляет: — Кто все планирует, тот не живет по-настоящему.

Мы знакомы уже так давно. Интересно, сколько лет? Я мысленно прикидываю и прихожу к выводу: пятнадцать. Но за все эти годы нашей дружбы таких разговоров у нас никогда не было. Теперь я открываю философскую сторону своей подруги, о которой до сих пор даже не догадывалась. Наверное, все дело в луне. В любом случае я затрагиваю тему, которая давно мучает меня. Делаю глоток, потом еще один — и решаюсь заговорить.

— Но некоторые вещи в жизни все-таки нужно планировать, — начинаю я. — Ты никогда не жалела о том, что у тебя нет детей?

Бетти молчит, поднимает глаза на дуб, ее взгляд теряется где-то в ветвях.

— Жалела ли я когда-нибудь о том, что не завела детей… — повторяет она тихо. — А на этот вопрос вообще есть ответ? Однозначный ответ?

Я смотрю на Бетти, на лице которой отражается мерцание свечи.

— Недавно меня осенило, что я никогда не стану бабушкой. Это так странно, хотя и совершенно логично. В моей жизни не произойдет стольких событий, определяющих жизнь с детьми: крещение, первый класс, выпускные экзамены, университет, свадьба, рождение моих внуков. Когда у тебя нет детей, этот вопрос приобретает всё новые грани. От размышлений об этом никуда не деться, сколько бы лет тебе ни было.

Я киваю. У меня, как и у Бетти, нет детей. Но, может быть, так произошло само собой? В какой-то момент, каким-то образом.

— Некоторые женщины планируют свой брак и материнство, еще будучи выпускницами школы, — размышляю я вслух. — Например, одна моя школьная подруга решила стать учителем только для того, чтобы, будучи государственным служащим, иметь больше возможностей для воспитания детей.

— Круто. Может, она не смогла придумать ничего получше и решила устроить свою жизнь точно так же, как и ее мама.

— Может быть, это был умный поступок с ее стороны. — Я ставлю бокал на столик. — Кто знает?

Бетти закрывает глаза, поворачивает лицо к лунному свету и погружается в свои мысли. Лишь спустя некоторое время она продолжает:

— Долгие годы мысль о беременности вызывала у меня страх. Раньше мне казалось, что с рождением ребенка я потеряю привычный мир и саму себя. И я боялась этих перемен. — Бетти поднимает руку, когда видит мое протестующее выражение лица. — Безусловно, я бы думала совсем иначе, будь у меня семья. У меня был бы совершенно другой опыт. Помнишь мою подругу Гудрун? Она не планировала становиться мамой, но родила ребенка — и была счастлива! Хотя она и говорит, что в другой ситуации никогда бы не стала матерью. Наверное, она чувствовала себя так же, как и я.

— А Виктор? Он никогда не хотел детей?

— Ты же знаешь Виктора, — Бетти кривится. — Он не годится для семейного очага. К тому же, когда я влюбилась в него, я не выбирала отца для будущих детей. Боже мой, как же мы были влюблены друг в друга! И как молоды! Он сделал мне предложение спустя три недели. Я согласилась. Мы были самыми счастливыми людьми на всем белом свете.

— А потом… У вас не возникло желания завести детей?

— Возникло. Только гораздо позже. Когда мне исполнилось сорок лет, я вдруг испугалась, что пропустила самое важное в жизни. Сразу же пошла к своему врачу, пообщалась с ней о возможности иметь детей, начала смотреть фильмы о парах, которым удалось родить детей благодаря центрам репродуктивной медицины, и об одиноких женщинах, которые смогли забеременеть благодаря донорам.

— И?

— И поняла, что это не для меня. Шанс забеременеть естественным путем после сорока лет составляет меньше двух процентов. С искусственным оплодотворением дело обстоит не лучше.

— Ага, вот он снова — человек цифр. — Я тянусь за бутылкой вина. — Если бы я сегодня забеременела, то родила бы ребенка. Даже в сорок два года.

Бетти молча протягивает бокал. Я подливаю нам обеим, и мы откидываемся на подушки.

— Факты помогают внести ясность. По крайней мере, мне. — Бетти делает глоток. — Конечно, есть голливудские актрисы, которые и в пятьдесят лет рожают детей и активно делятся этим в социальных сетях, но это редкие исключения. Кроме того, когда я была в твоем возрасте, я просто не поняла, откуда взялся этот странный страх, который внезапно овладел мной. Возможно, дело было даже не в детях. Дело было в… Как бы тебе сказать… В быстротечности самой жизни. Когда тебе двадцать или тридцать, ты думаешь, что будешь жить вечно и что у тебя бесконечно много сил. Но в сорок лет все внезапно меняется. — Бетти делает глубокий вдох. — Может быть, я просто боялась старости. Боялась того, что однажды рядом никого не окажется, что я больше не буду знать, где мое место.

Я сглатываю, ведь понимаю, о чем она говорит.

— Как ты справилась с этим страхом? — теперь мой голос становится тонким и хрупким, как стекло.

— Знаешь, что очень помогает? — Бетти приподнимается на подушках и с воодушевлением смотрит на меня. — Очень помогает осознание того, что в один момент ты уже не можешь стать всем и сразу. Я уже не стану балериной, оперной дивой, я не буду изучать в университете медицину и спасать мир. Время для этого прошло. И да, я уже не стану матерью. В какой-то момент я приняла это — и успокоилась. Я просто начала приводить себя в порядок, снова взяла жизнь в свои руки. — Бетти на секунду замолкает, а потом спрашивает: — Помнишь, как пять лет назад мы перестраивали с Виктором наш дом?

О да, я хорошо это помню. Тогда речь шла не о доме, а, скорее, о каркасе со стропильной фермой наверху.

— Мы собирались продумать столько всего: каркасную конструкцию, опорные балки, выложенный из кирпича камин, скат крыши, канализационные трубы и все, что только можно. Сначала я все это проклинала. Я ведь хотела воплотить свои идеи в жизнь и втиснуть их в планировку дома. Потом, слава богу, у меня закончились силы, и я стала искать то, что может предложить сам дом и что действительно возможно. А позже настал момент, когда я начала ценить то, что неизменно. В огромном количестве возможностей это стало моим ориентиром, рамкой, внутри которой я могла развивать абсолютно новые идеи. Сегодня самые красивые комнаты в доме те, которые позволили мне проявить творчество. Я просто без ума от них.

— Думаешь, надо принимать жизнь такой, какая она есть? А потом создавать из нее что-то прекрасное?

— В этом и кроется искусство! Боже мой, — Бетти поднимает руки к луне, — да мы с тобой просто счастливчики! Когда, в какое время, в каком уголке этой Земли были женщины, как мы с тобой? Мы независимы и свободны, мы можем формировать и устраивать свою жизнь. Что за невероятная привилегия! Давай воспользуемся этим!

Бетти, как это часто бывает, заставляет меня рассмеяться. Она светится от своей жизнерадостности и восторга так ярко, как звезды над нами.

— Давай-ка, — она снова поднимает бокал, — за твою свободу!

Мы чокаемся, а я думаю о Катинке. Она тоже желает мне свободы. А я? Я чувствую себя маленькой птичкой, которая сидит на самом верху своего вольера и не знает, улетать ей или нет.