Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 34

Мы выехали в семь. Если ехать с хорошей скоростью, в восемь будем в больнице Сьерра-Сенгилео. На беседу с Роблесом — не более двух часов. Потому что к одиннадцати мы планировали быть в Президентском Дворце на встрече с бразильцами. Марго и Горацио туда точно пройдут без проблем — они были аккредитованы как журналисты. А вот как мне туда попасть? Я пока не очень представлял. Зато нутром чуял, что попытка превратить меня из Пульи в Хару связана с Президентом Тапиа.

Неужели он догадался, что я специально подсаживаю его на кокаин, чтобы легче было решать свои вопросы? Кстати, об этом я Вирджинии не говорил. Ну, по крайней мере, я так думал, выйдя из пограничного состояния. Так она называла гипноз. После него я помнил о себе если не всё, то почти всё.

Боже мой — какой же я был подлец! Я специально давал человеку запрещённые вещества. Да уж — если бы Вы были Хосе Пульей, Вам бы тоже захотелось об этом забыть. Я взглянул в зеркало. Горацио и Марго задремали на заднем сидении. За окном на фоне небольших горных рядов мелькнул огромный баннер с портретом Президента Серхио Тапиа.

Мануэль Гавилар. Тот, кого называли моим другом и кофейным королём — вот кто поставлял мне порошок для Президента. Я укрепился во мнении, что быть прежним Че Пульей не хотелось совершенно. Именно с этой мыслью я и припарковал машину у здания больницы, которое я так часто видел изнутри после.

— Вот он, — Вирджиния дёрнула меня за рукав, указав на Роблеса, который в компании с Тренером подходил к служебному входу в больницу.

Мы весьма грубо растолкали Марго с Горацио, потому что на сантименты времени совершенно не оставалось и двинулись вслед за сладкой парочкой.

— Доброе утро, доктор Роблес, — закричал я.

Он остановился и посмотрел в мою сторону, не скрывая удивления. Равно как и Тренер.

— Сеньор Хара? — спросил он, протягивая руку, — у Вас всё в порядке?

— Хосе Пулья, к Вашим услугам!

На лице Роблеса отразился вселенский ужас. А когда к нам подошла Вирджиния, за которой торопливо семенили Горацио и Марго, эффект усилился.

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — сухо произнёс он, пытаясь совладать с эмоциями.

Снова эти коридоры со стойким запахом лекарств, старья и мочи. Палаты, которые мелькали, когда мы двигались в административную часть здания, выглядели не лучше. Интересно, а кто в этом виноват? Ах, ну, да!

У Роблеса тряслись руки — пытаясь открыть дверь, он никак не мог попасть ключом в скважину, и Тренер, отнюдь недобро взглянув в мою сторону, выхватил из его руки связку и открыл кабинет. Доктор вбежал в него первым и сразу кинулся к сейфу, откуда достал какие-то бумаги.

— Почему Вы это сделали? Почему Вы не сказали мне кто я? — меня интересовал только один вопрос.

— В Ваших же интересах, — произнёс он сквозь зубы, — я подарил Вам шанс на новую жизнь, Пулья. На спокойную жизнь.

— Шанс?

Он многозначительно взглянул на уже знакомый мне портрет Президента Серхио Рамона Тапиа, а затем извлёк из конверта, который достал из сейфа несколько фотографий. Среди них были портреты меня — Хосе Пульи — до аварии и увеличенное паспортное изображение Сальвадора Хары. А ещё наши с ним фотографии, сделанные после аварии. О, мой Бог! Хара точно был мёртв. Одного взгляда было достаточно.

— Примерно один возраст, общее в биографии, — начал Освальдо Роблес, — вы оба учились в одной школе. Его родители погибли, а Вы со своими давно не общаетесь. И внешность. Взгляните — у вас есть что-то общее.

Признаться честно, ничего общего не замечал и при общении с Харой, и при взгляде на наши с ним фотографии до аварии.

— Зачем? Зачем Вы меня вообще спасли?

— Вы недовольны? — развёл руками Роблес, — предпочли бы отправиться к Вичаме и Супаю? Надеюсь, Вам не нужно объяснять мифологию инков?

Доволен ли я? Конечно, я был признателен врачам, которые спасли мне жизнь. И я абсолютно честно сказал об этом.

— Мы Вас спасли, но участок мозга, отвечающий за память, был повреждён.

— И Вы решили…

Роблес внимательно посмотрел на меня, на Вирджинию и остальных, словно собираясь с мыслями.

— Любому врачу хочется экспериментировать. А я — пластический хирург по основной профессии. А тут такой случай! От Вашего прежнего лица ничего не осталось. Знаете, создать Вам новую внешность было отличной идеей.

— Вы сумасшедший негодяй, Роблес!

— Спокойно, Пулья, спокойно! — он решительно поднял вверх руку, — во-первых, Вы не знаете всех обстоятельств, во-вторых Вам ли называть людей негодяями?

А в чём-то он был прав. Ведь Хосе Пулья действительно не был хорошим человеком. В отличие от Сальвадора Хары, памяти которого в «Эль-Мадригале» был посвящён целый стенд.

— А как же татуировка? — Марго Соль первый раз вступила в беседу.

— Упс… — развёл руками Роблес.

— «Упс»? — переспросила на сей раз Вирджиния, — всего лишь «упс»?

Роблес опустил глаза и виновато улыбнулся.

— Всего лишь «упс», моя дорогая Вирджиния! Мы действительно упустили этот момент. Некогда было рассматривать труп этого несчастного Хары на предмет особых примет — татуировок, родинок и прочего.

Морщины на лице доктора Байя стали заметны как никогда. Наверное, я первый раз видел её такой злой.

— Ублюдок, — произнесла она, — ты меня использовал. Использовал, чтобы внушить человеку, что он не тот, кто есть на самом деле.

— Дорогая Вирджиния, — голос Роблеса был холоден, — это был мой пациент.

Я подошёл ближе к этой недоделанной копии голливудской знаменитости. Его глаза забегали — определённо, он нервничал, хотя, и всеми силами пытался скрыть волнение.

— Почему? Почему Вы меня отпустили?

— Потому что Вы стали чувствовать себя лучше.

— Лучше?

— Ваши швы стали заживать, общее самочувствие благодаря физиопроцедурам с моим дорогим Лео улучшилось, — произнёс выглядящий довольным собой доктор.

«Дорогой Лео»? Это он о Тренере? Я ещё не слышал его имени. Но почему «дорогой»? Ах, да! Да они же любовники! Ох, не всем в Умбрии такое нравится. Тапиа точно против. Сколько раз он говорил, что нельзя допускать в Умбрии этой пропаганды.

— Да, да, друзья, — Роблес словно прочитал мои мысли, — я доверил Вас моему дорогому Лео. Едва ли кому мог доверить Вас ещё. Тем более, что у него опыт подобной работы.

— Опыт? — спросил я, — что Вы имеете в виду, Роблес? Были ещё операции? Вы кому-то ещё меняли внешность?

Он не ответил — в этот момент раздался громкий хлопок, и Освальдо Роблес, зашатавшись, бросил полный укора и непонимания взгляд на Тренера, рука которого дрожала вместе с пистолетом, зажатым в ней. Но уже спустя несколько секунд Тренер рухнул рядом — это Горацио опустил на его голову тяжёлую вазу.

— О, Диос, он мёртв, — произнесла Вирджиния, пощупав пульс у Роблеса.

— А этот жив. И нам бы уйти отсюда пока он не пришёл в себя, — прошептала Марго, указывая на Тренера.

— Нужно уходить пока секретарь Роблеса не пришла на работу, — воскликнул я.

— Нас видели в коридорах. Врачи, пациенты, — пожала плечами Марго.

— И что? Всех их убить что ли? — спросил я.

Мы вышли, заперев Тренера-Лео внутри со своей жертвой. Пистолет, из которого был произведён выстрел, оставили на полу, но вытащили из него все пули. Я сунул их в карман. Закрывая дверь, я в последний раз взглянул на этот кабинет, в котором так часто бывал. Показалось, что дон Серхио Тапиа взглянул на меня со своего портрета, словно желая что-то сказать.

Глава 23

Мы шли обратно к выходу, пытаясь сохранять спокойствие настолько, насколько это было возможно. Если возможно вообще. По пути в грязном коридоре нам встретилась медсестра в стареньком медицинском халате, которая несла поднос с лекарствами. Её едва не сбил Горацио, и нам пришлось извиняться.

— Здесь посторонним нельзя, — произнесла женщина, — как вы сюда попали?

— Мы ищем доктора Роблеса, — Вирджиния сумела выкрутиться из ситуации так, что с нас снимались всякие подозрения, — он пригласил нас и куда-то отлучился. Где он может быть?