Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 2

В городе Уль-Трухильо было целых два аэропорта — непозволительная роскошь для 700-тысячного города, расположенного в Андах. Обычно рейсы выполнялись со старенького «Сентраля», который, несмотря на название, располагался на западной окраине умбрийской столицы — неподалёку от предприятия, где выращивали огурцы и помидоры. Поговаривали, что доход от этого хозяйства получал кто-то из родственников Президента. Но сейчас «Сентраль» закрыли на реконструкцию, и все полёты перенесли на бывший военный аэродром в другой части города. Чтобы попасть туда из исторической части Уль-Трухильо, нужно было преодолеть мост через реку Эль-Воло, на котором нередко случались дорожные пробки. В этой воздушной гавани фактически не было никакой инфраструктуры, что весьма удивляло тех, кто в последние пару месяцев впервые попадал воздушным путём в Уль-Трухильо. Зато аэропорт обладал внушительной взлётно-посадочной полосой, способной принимать вместительные «Боинги» и «Аирбасы» с возможностью делать определённые манёвры, в то время как на «Сентрале» полоса была куда короче.

— Так вот! Тот самый лётчик из Чили и говорит: «Этому бы «Сентралю» да эту полосу. Цены бы не было вашему Уль-Трухильо.

Фраза принадлежала одному из журналистов, которые стояли, ёжась от утренней прохлады, возле видавшего виды японского микроавтобуса с номером, свидетельствующим о принадлежности к Президентскому автопарку. Серая «Тойота» и привезла их к временному аэропорту из центра города. Представители прессы по традиции собирались для таких поездок на площади между зданием администрации Президента и старым отелем, а затем микроавтобус вёз их то в аэропорт, то в одну из ближайших провинций.

— А точно отсюда летим? — спросил, затянувшись сигариллой, молодой человек, который был одет с претензией на солидного идальго.

— Да отсюда-отсюда, — ответил Николас Альварес.

Именно он и рассказывал про чилийского лётчика. Один из самых опытных телевизионных операторов Уль-Трухильо и всей Умбрии, Альварес последние лет пять работал на первый государственный телеканал. А молодой человек с сигариллой, стоявший напротив, лишь недавно устроился на второй государственный канал.

— Мало ты путешествовал ещё с доном Серхио. Пока его ждёшь, первые 45 минут можно не волноваться. Всегда опаздывает, — Альварес прищурил глаз, словно оценивая собеседника.

— Да, мне говорили, — кивнул его молодой собеседник и вновь сделал затяжку.

— Говорили ему. Да кто у вас там на втором что сказать может-то?

Последнюю фразу Альварес специально произнёс нарочито громко — у представителей двух ведущих умбрийских телеканалов давно существовало негласное соперничество, и оператор первого канала явно рассчитывал и уколоть молодого коллегу, и произвести впечатление на остальных журналистов, сидящих в «Тойоте» или стоящих возле старенького автобуса.

— Э, амиго, заканчивай, — Алессио Лопес — один из старейших операторов второго государственного канала Умбрии вроде бы по-дружески, но в тоже время с силой толкнул в плечо Альвареса.

— Я не тебе, Лопес, я вот молодому рассказываю, — ухмыльнулся Альварес.

— Надежда умбрийской журналистики, — ответил Алессио Лопес, указав в сторону элегантно одетого молодого коллеги, — у вас таких не берут на первый. Все безграмотные.

Николас Альварес пропустил мимо ушей фразу про безграмотных журналистов, которую слышал от Лопеса уже много раз, выкинул в сторону окурок и оценивающе окинул взглядом то самое будущее умбрийской прессы.

— Сальвадор. Сальвадор Горацио, — сказал молодой человек и протянул руку Альваресу.

— Ну, вот, другое дело, амиго. А то я тебя уже второй раз на съёмках вижу, а как зовут не знаю. А я Альварес, Николас Альварес. Слышал?

Горацио энергично закивал, давая понять, что ему, безусловно, знакомо это имя. Ведь до того как устроиться на работу, он, конечно же, следил за новостями на разных каналах, и в конце сюжетов часто слышал имя Николас Альварес. «Надо же — я думал он намного старше», — подумала надежда умбрийской журналистики.

— Эй, Хара, — Альварес крикнул внутрь микроавтобуса, где за ноутбуком восседал фотограф пресс-службы Президента и тёзка новоиспечённого журналиста Горацио — Сальвадор Хара.

Услышав Альвареса, тот оторвал лишённое эмоций лицо от монитора, снял наушники и кивнул, давая понять, что готов к диалогу.

— Эй, Хара, ты этого Горацио уже знаешь?

Хара снова утвердительно кивнул и вновь повернулся к монитору своего ноутбука.

— Ну, да. Точно. Вы же оба Сальвадоры. «Что не матадор, то Сальвадор», — Альварес рассмеялся собственной шутке, а затем снова обратился к Харе, — слушай, сфотографируй меня с этим будущим уль-трухильской журналистики.

— Почему «уль-трухильской»? — театрально произнесла женщина в очках, работавшая на государственный портал новостей, — умбрийской. Я бы даже сказала «латиноамериканской».

Хара тем временем бережно доставал из кофра свой «Кэнон» и снимал крышку с объектива.

— Давайте, отойдите хоть от машины. Что это за снимок для истории? Встаньте на фоне аэропорта.

— Да давай уже пока наш Дон не приехал, снимай.

Хара выставил ногу вперёд, слегка наклонился, и фотоаппарат защёлкал словно тысяча сверчков.

— Внимание, давайте ещё пару кадров. Лопес, иди вставай рядом. И остальные тоже.

Когда Хара опустил камеру вниз, Альварес протянул руку молодому коллеге Горацио:

— Что, сынок? Думаешь, что немного поработаешь, а потом найдёшь себе приличное место? Добро пожаловать в ад. Из умбрийской прессы просто так не уйдёшь. Не веришь? Спроси у тёзки Сальвадора. Пара шестнадцатичасовых поездок с доном Серхио, и от журналистской романтики не останется и следа.

— Да, уж, оригинальное напутствие, сеньор Альварес, — только и смог произнести Горацио.

Оператор Алессио Лопес тут же поправил молодого напарника, попросив называть коллег только по имени безо всяких «донов» и «сеньоров». А фотограф Президентской пресс-службы Хара лишь улыбался и качал головой. Ему было за тридцать пять. Хара ещё не успел обзавестись растущим животом и, если бы не морщины на лице и несколько седых волосков, выглядел бы моложе своих лет. Десять лет назад он продавал технику в магазине фото и видеоаппаратуры, девять лет назад решил всё поменять и устроился фотографом в скромную газету. Его снимки понравились самому дону Серхио, и его пригласили работать в президентскую пресс-службу. А от таких предложений в Умбрии отказываться не принято. Иногда, когда из-за продолжительных поездок на сон оставалось не более шести часов, он рассуждал, что неплохо бы было по-прежнему продавать фотоаппараты в магазине, а не носиться с ними по предгорьям и джунглям, пытаясь поймать удачный кадр убедительно смотрящего вдаль дона Серхио. Но, видимо, кочевая жизнь с короткими ночлегами дома уже вошла в привычку. Подобное наверняка ожидало и Сальвадора Горацио.

Для нынешней поездки в провинцию Сан-Пабло дон Серхио выбрал тёмно-синий костюм от Ив Сен-Лорана и ярко-голубой галстук с лейблом Нино Черутти. Сейчас, сидя в представительском мини-вэне, он слегка ослабил узел. Его взгляд уже пять минут был направлен на один из документов из той самой толстой папки, содержимое которой частично рассыпал Базиле Годой прямо перед очаровательными ножками Веры Сантьяго.

В бронированном автомобиле, следовавшем от Президентской виллы в сторону аэропорта сразу за машиной с «телом № 1», сидели три крепких молодых человека, которых только за одну комплекцию можно было брать в команду американскому футболу. Впрочем, один из них — Гутьеррез — когда-то этим видом спорта занимался и даже был кандидатом в сборную своей родной Венесуэлы. Разместившийся рядом с ним в машине невысокий Базиле Годой выглядел инородным телом.

— Выгнал. Капибарой амазонской обозвал, — тихо, но достаточно, чтобы услышали охранники, произнёс несчастный Базиле.

При слове «выгнал» никто из остальных находившихся в джипе не изменился в лице. При упоминании распространённого на континенте крупного грызуна охранники рассмеялись, и сотрудник службы протокола пожалел, что упомянул об этом в машине.