Сюрприз для дона Серхио - Кранцев Игорь - Страница 16

В конце статьи приводились слова тренера сборной: «Надо же», — подумал я, — «нашу команду сборную тренирует грек Сократис Музенидос, интересно — а своего-то тренера можно было бы найти?». В турнирной таблице после четырнадцати матчей Умбрия была восьмой из одиннадцати команд. Интересно — это хорошо или нет? Я определённо, что-то знаю о футболе, но едва ли слишком пристально следил за этой игрой в той жизни. Или просто не помню.

Я — изуродованный и ничего о себе не помнящий — выругался, прочитав слова тренера Музенидоса: «По моментам мы должны были выигрывать. Дождь во втором тайме помешал нам показать свои лучшие качества». Вот же чёрт — а чилийцам не помешал дождь? Умбрия вела со счётом 1:0, но после перерыва, как я понял, как раз в дождь парни из «Ла Рохи» забили нашим «Солнечным Орлам» три мяча. Чилийская команда в таблице была рядом с Умбрией, на седьмом месте. Первой в борьбе за путёвку на Мундиаль была Бразилия, в чём, я почему-то и не сомневался. А дальше Уругвай, Аргентина, Перу. Также сообщалось, что послезавтра матч сборной Умбрии с Уругваем. Но уже не в Уль-Трухильо, а в Миллекасересе. Болельщиков призывали не отчаиваться, а прийти и поддержать «Солнечных Орлов», у которых в случае победы ещё оставались шансы вмешаться в борьбу за поездку на Чемпионат Мира. Умбрия— Уругвай? Снова?

Перелистнув страницу, я вновь увидел фото, где Президент Серхио Рамон Тапиа кормил початком кукурузы ламу, на которую была накинута попона с номером и небольшое седло. Гонки на ламах? Да ладно? Он серьёзно? Что-то слышал. Ну, да — вот же и заголовок: «Скаковые ламы, метание топоров и мачете, стрельба из традиционного лука: Умбрия ждёт фестиваль народов Эль-Воло». Отлично. Традиции. Традиции — это хорошо. Но почему-то это больше напоминало показуху. Слишком уж слащавыми показались мне слова дона Тапиа. Написано, что будет церемония открытия, артисты, музыканты. Предстоящему открытию почему-то посвящалось даже больше места, чем самим соревнованиям. Вот на метание топоров я бы посмотрел. А лам почему-то было жалко. А дальше была небольшая врезка в статью — некий Мануэль Гавилар рассказывал, что его компания выделяет деньги на фестиваль. Гавилар… Гавилар… Боже, я определённо тоже должен знать этого человека. Как и Президента Тапиа.

— Ну, что, готов?

Мои мысли прервал Тренер, чья крепкая фигура возникла в дверях. Я встал с кровати и подошёл, чтобы пожать ему руку.

— Тренер, просто тренер, — он вновь произнёс фразу, с которой у нас обычно начиналось общение.

— А с Чили в дождь у нас были шансы?

— Чего-чего? — Тренер явно не ожидал моего вопроса.

Я сказал, что Умбрия проиграла чилийцам со счётом 1:3, а греческий тренер после игры объяснил, что виной всему дождь.

Он хотел спросить откуда я всё это знаю, но заметил лежавшую на кровати газету и кивнул головой.

— Роблес дал почитать, — произнёс я.

Тренер помолчал, взглянул на меня, выдохнул и продолжил:

— У этого лысого грека всегда виноваты то дождь, то горный воздух. Где его только нашли? Никогда не понимал почему ему доверили «Солнечных Орлов».

Я кивнул и сделал вид, что готов слушать его дальше.

— Месяц уже прошёл, а этот проклятый матч с Чили помню как будто вчера играли.

Он стал рассказывать, что звонил кому-то из игроков после матча. Я не слышал кому именно — Чаку Хоакину, Нотаре или самому Коразону. Я даже не представлял действительно ли он звонил футболистам нашей сборной, которых в «Эль-Кампионе» осторожно, с любовью, но всё-таки критиковали после поражения. «Почти месяц», значит, сейчас конец апреля 2017 года. Или середина. Впрочем, что мне даёт эта информация?

— Послушай, а потом же был матч с Уругваем? В Миллекасересе? Тот самый матч, о котором мы в прошлый раз начали говорить?

Я ждал, что Тренер что-то ответит и про эту игру, но он сделал вид, что не слышал меня. Вместо этого он спросил как я себя сегодня чувствую и готов ли к занятиям. Меня это насторожило, но я понял — на некоторые вопросы здесь почему-то не отвечают. Например, про матч Умбрии с Уругваем. Мне очень хотелось узнать ответы, но я понимал, что ещё слишком слаб, для того, чтобы схватить его за грудки и потребовать ответа. И уж тем я слаб более для того, чтобы сбежать из этой проклятой больницы. А такая мысль у меня возникала. Но далеко ли я убегу? С лицом, обмотанным бинтами, которые, видимо, скрывают множество шрамов, меня мигом найдут. Да и куда бежать? Я даже имени своего не помню.

— Так идём приходить в норму? — Тренер повторил свой вопрос.

Пожалуй, «прийти в норму», мне бы не мешало. А ещё хоть как-то восстановить память. Но как? Как? Ладно — не знаю каким этот Тренер был футболистом, но после занятий с ним я действительно чувствовал, что мышцы крепнут, а боль в шее, которая мучила первые дни после того как я очнулся, почти прошла.

— Да, вполне готов, — произнёс я, не ожидая, когда он в третий раз повторит свой вопрос, — только сначала…

Сначала мне предстояло снять с лица бинты. Второй раз после того как я пришёл в себя. Медсёстры — это снова были те же женщины, что и в прошлый раз — аккуратно сняли повязки. На одном из первых занятий с Тренером, когда бинты оставались на моём лице, или что там у меня было после операции, я едва не задохнулся — дышать было тяжело, хотя, рот и частично нос оставались открытыми. После очередного осмотра у Роблеса вместо бинтов мне на голову натянули лёгкую тканевую маску, которая скрывала щёки, лоб и подбородок во время занятий. «Это нужно, чтобы на Ваше лицо не попадала инфекция», — объяснял Роблес. «Это чтобы я тебя и твоих шрамов не пугался», — улыбался Тренер. Зеркала в моей палате не было, а после тренировки медсёстры должны были снова наложить бинты. Так велел Роблес.

— Какие у нас сегодня занятия?

Я сменил пижаму, которую обычно носил в палате, на спортивный костюм некогда синего цвета с запахом хлорки. Его всякий раз забирали после занятий, а через два дня к следующей тренировке возвращали.

— Сегодня? Разминка, потом приседания, с баскетбольным мячом поработаем. Надо руки разрабатывать.

— Опять полчасика?

— Мне кажется, тебе уже легче. Давай сорок пять минут. Как футбольный тайм? Ты же любишь футбол?

Глава 11

Бетонные, почти не отличающиеся друг от друга высотные дома. В основном девятиэтажные. В Уль-Трухильо этот район неофициально называли Новым Городом. Ещё три десятка лет назад здесь были маисовые поля, с которых можно было прекрасно рассмотреть прежние окраины столицы Умбрии. А жители тех домов, вглядываясь в окна, видели пастухов или технику, убирающую урожай. Живший как раз неподалёку тогда ещё маленький Хосе Пулья говорил отцу: «Когда вырасту, у меня будет такой комбайн». После этого Хосе доставал привезённый родственниками из Японии «Никон» и, не настраивая объектив, делал с огромной лоджии снимки огромных железных гигантов.

А по соседству от него — в старом кирпичном доме, из окон которого также были также видны поля, в ожидании отца, который скоро должен был прийти с работы, на балконе стоял ещё один юный житель умбрийской столицы.

«Что это у тебя? Покажи!» Младший брат пытался вырвать из рук стоявшего на балконе подростка чёрную коробочку с серебристыми кнопочками и притягивающим глазком посередине.

«Отстань, сломаешь», — отвечал старший, осторожно отодвигая от малыша фотоаппарат, который недавно купил на блошином рынке. Деньги мальчик скопил, подрабатывая в каникулы на рынке, а потому опасался, что братишка испортит камеру или засветит дорогую плёнку.

«Ну, покажи, покажи», — не отставал младший, подпрыгивая рядом.

«Отстань», — старший приподнял фотокамеру, и вглядываясь вдаль, сделал снимок ярко-синего комбайна, двигавшегося чуть дальше — за небольшим скоплением одноэтажных домиков, которые словно охраняли старый Уль-Трухильо от того нового, что скоро вырастет на месте, где пока ещё шёл железный агрегат.

Вскоре в школе он покажет снимок на занятии и выяснится, что похожий сделал и старшеклассник Хосе Пулья. Этот самый Пулья тогда с завистью посмотрит на более чёткую фотографию младшего по возрасту мальчишки.