Помолвка с препятствиями (СИ) - Владмар Кати - Страница 35

Генри снова отвел взгляд. Он посмотрел на окно, по мутным стеклам которого барабанила ледяная морось. На его впалых щеках вздулись желваки.

– У нас с отцом возникли определенные разногласия, – проговорил он с нарочитой небрежностью, словно речь шла о пустяковом споре за ужином. – Я решил, что пришло время вести дела самостоятельно.

– А мой конь?

– Случайность, – он пожал плечами, по-прежнему не глядя мне в глаза. – Я встретил его у барышников на рынке. Они не могли с ним справиться и потому отдавали за бесценок. Я решил, что в хозяйстве сгодится крепкий жеребец, вот и забрал.

Генри говорил ровным тоном, но я слишком долго жила в мире соревнований и скрытых мотивов, чтобы не знать цену подобным «случайностям».

Я посмотрела на него. На плотные тени под глазами, мозолистые руки, простую одежду. Потом перевела взгляд на стол, где лежала раскрытая расходная книга и стопка счетов.

Разрозненные фрагменты и факты начали складываться в моей голове воедино.

Герцог никогда бы не позволил сыну переехать в убогий квартал после простой ссоры. Наследников лишают финансирования только за самые тяжкие провинности. Например, за срыв очень выгодного контракта, из-за которого семья потеряла коммерчески привлекательные земли и вынуждена была оплатить громадную неустойку. Герцог явно пришел в ярость от своеволия сына и попросту перекрыл ему кислород.

А насчет покупки коня… Я была на столичных рынках. Барышники – самые жадные люди на свете. Они ни за что не продали бы породистого, пусть и взбесившегося, скакуна за копейки. Даже страшно представить, сколько Генри пришлось заплатить, чтобы выкупить Макса. А, судя по стопке неоплаченных счетов, лишних средств у него не было.

Мне стало не по себе.

Этот «золотой мальчик» лишился поддержки семьи из-за нашего пари. А потом, оказавшись на мели, потратил последние крохи, чтобы спасти моего жеребца. И теперь он сидел в нищей каморке, лгал мне о случайностях, чтобы не уронить лицо и не дать мне почувствовать себя виноватой.

Я опустила взгляд на свои грязные руки. В горле встал липкий ком. Да, мне хотелось проучить его за высокомерие и замысел отнять мое наследство, но я не планировала ломать ему жизнь и лишать дела, в которое он вложил столько сил и которое так любил.

Это означало, что я не могла просто оставить его расхлебывать последствия своих амбиций. Мне нужно было во что бы то ни стало убедить его позволить мне остаться на конюшне. А потом – придумать план, как вернуть ему долг за Максимилиана и помочь нам обоим подняться со дна, на котором мы оказались.

Глава 34. Персональная пытка

Генри

Она сидела напротив, исхудавшая, замерзшая, грела ладони о глиняную кружку, плотнее кутаясь в мою старую куртку. Короткие каштановые волосы торчали в разные стороны как попало, щеки были перемазаны грязью, а под глазами залегли темные круги. Но в уголках губ гнездились все те же упрямые складки, которые я безошибочно научился распознавать за месяцы визитов в Сент-Клэр.

Создатель всемогущий, Жанетт в моей конуре.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю от жгучего стыда. Она видела, в каких условиях я теперь живу, видела мои мозолистые руки, засаленную рубашку и стопку неоплаченных счетов на столе. Тот, перед кем когда-то заискивал ее отец, теперь сидел на продавленной кровати и разливал чай из щербатого чайника.

Я поймал себя на идиотском желании как-нибудь объяснить это. Сказать, что это временно, что скоро все изменится и что я намеренно выбрал этот путь. Но ни одно из этих объяснений не вернуло бы мне утраченное достоинство, поэтому я промолчал.

Интересно, что она думает сейчас, глядя на меня. Наверняка вспоминает, как когда-то я смотрел на нее сверху вниз с высокомерным презрением, и мысленно кривится. Что ж, трудно с ней не согласиться.

Впрочем, какая теперь разница. Если я был не нужен ей, когда мог предложить герцогский титул, положение в обществе и состояние, открывающее любые двери, то теперь и подавно. Теперь, когда от лорда Рокуэлла не осталось даже фамилии – на вывеске моей новой конюшни была выведена ничем не примечательная фамилия моей матери. Я сделал этот выбор, чтобы не привлекать излишнего внимания. И что, во имя всего святого, я мог предложить ей сейчас?

Ничего. Только сырую каморку, неудобное место для сна и сомнительную честь работать бок о бок с человеком, которому она однажды уже объяснила все предельно ясно.

Когда она закончила свой рассказ, в комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в печи и шумом дождя за окном.

– Значит, – медленно произнес я, – вы самостоятельно добрались до столицы, перебивались случайными заработками и не сообщили о своем местоположении ни одной живой душе.

– Вот, сообщаю вам, – отозвалась она, напряженно глядя на меня, явно ожидая подвоха.

– Потому что у вас нет другого выбора, – я поднялся и прошелся по комнате, явно не приспособленной для таких прогулок. – Жанетт, вы должны вернуться. Позвольте мне связаться с вашим отцом, я попытаюсь объяснить ему ситуацию, договориться о…

– Договориться о чем, Генри? – ее взгляд стал жестким. – Как получше меня запереть и где найти желающего, которому можно меня выгодно сбыть?

– Ваш отец не посмеет…

– Посмеет, – резко перебила она. – Я была дурой, Генри. Когда задумывала наше пари, была уверена, что отец удовлетворится деньгами, а статус отвергнутой невесты отпугнет от меня других женихов, позволив мне строить жизнь самостоятельно. Но я не учла его алчность… и глупость.

Сказав это, она устало вздохнула, и ее худые плечи опустились.

– Он спустил все деньги, – продолжила Жанетт, отхлебнув из кружки почти остывший чай. – А значит, снова в долгах, и снова ищет выгодную сделку. Только теперь моя ценность изрядно упала. – Горькая усмешка тронула ее губы. – Это отпугнет достойных, но найдутся и те, для кого молодая жена и родство с графом станут приятным бонусом к договору с моим отцом.

Меня передернуло от описываемых ею перспектив. Перед глазами встала картина, от которой внутренности стянуло узлом. Жанетт – с ее острым умом, железным характером и любовью к лошадям – а рядом какой-нибудь одышливый старый скряга, купивший ее, словно кобылку с изъяном за полцены.

– Я не позволю распоряжаться собой, как товаром, – тихо, но с металлом в голосе произнесла она. – Поэтому не тратьте сил на уговоры, Генри. Возвращать меня в родительский дом бесполезно. Я все равно сбегу.

Я смотрел на нее и понимал, что это не пустая бравада.

– Но, если вы скажете уйти, – добавила она после секундной паузы, и в голосе что-то едва заметно дрогнуло, – я уйду. Не хочу быть для вас обузой, у вас и так полно проблем.

Она опустила взгляд на свои руки, сжимавшие пустую кружку, и замолчала.

Я отвернулся к окну.

Отпустить ее. Просто сказать «уходите», и она растворится в лондонском тумане, одна, без денег, жилья и каких-либо перспектив на дальнейшую жизнь. И я никогда не узнаю, если с ней что-то случится.

Мысль была невыносимой.

Я начал методично перебирать варианты, как перебирают карты, когда на руках нет ни единого козыря. Ричард? Нет. Он добряк, но слишком правильный и будет настаивать на том, что Жанетт нужно вернуть семье. Гувернанткой в какой-нибудь приличный дом? Для такой работы нужны опыт и рекомендации. Пансион? На какие средства, и главное – надолго ли это решение?

Я снова взглянул на нее.

– Что вы предлагаете? – наконец выдохнул я.

– Возьмите меня на работу, – просто сказала она. – В роли мальчишки Джона. Вы же знаете, я умею обращаться с лошадьми. И мне не нужно жалованье, я просто хочу отплатить вам за спасение Максимилиана.

Я мотнул головой.

– Нет.

– Почему?

Я мог бы назвать ей с десяток причин. Потому что видеть ее каждый день в своей конюшне и делать вид, что она просто наемный работник – выше моих сил. Потому что я однажды уже сломался рядом с ней и не был уверен, что это не повторится вновь. Потому что, когда она вцепилась в мою рубашку, и я ощутил под ладонями ее холодные пальцы, внутри что-то болезненно оборвалось – мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы заставить себя отпустить ее руки.