«Не чужие» и другие истории - Погодина-Кузмина Ольга - Страница 46

Мария. Он даже хотел записаться добровольцем!

Маяковский. Не взяли. Нет благонадежности.

Лилит. Ах, значит, вы политический?

Мария. Он дважды сидел в тюрьме!

Маяковский. Еще в гимназии. Ходил на митинги, разбрасывал листовки. Нас с Бурлюком выгнали из училища за неблагонадежность и за футуризм.

Мария. Поехали по городам со стихами и лекциями. Часто полиция обрывала на полуслове — нельзя касаться ни начальства, ни Пушкина.

Маяковский. Если бы Пушкин знал, какие глупости будут твориться от его имени, он бы не дожидался Дантеса, а застрелился сам!

Корректор выключает патефон, танец прекращается.

Корректор. Пушкину, во-первых, не следовало жениться. Во-вторых, не следовало жениться на Наталье Гончаровой. А в-третьих…

Лилит. Погоди, дорогой. Володя рассказывает о себе. (Поправляет на нем воротничок.) Ты же хочешь знать, с какого неба к нам свалился такой замечательный гость?

Корректор. Конечно, Лиличка, хочу. Люблю послушать молодежь.

Лилит. А чаю хочешь?

Корректор. И чаю хочу.

Лилит (наливая чай). Ну что же вы замолчали, Володя? Рассказывайте дальше. К чему вы стремитесь, чего хотите добиться в жизни?

Маяковский. Я хочу, чтобы мы, новые поэты, были признаны вождями человечества. Выше политиков и банкиров.

Корректор (насмешливо). Только и всего?

Мария. Поэт должен мечтать о всемирной славе!

Хлебников. Слава ничего не значит… Прометей дал людям огонь. А мы дадим способ предвидеть будущее. Я нашел закон поколений. По моим расчетам в 1917 году наступит падение всех государств Европы.

Корректор. Вот как? Не больше и не меньше?

Маяковский. Вы зря смеетесь. Предсказания Велимира всегда сбываются.

Хлебников. Это просто. Прошлые и будущие века — дорога, по которой шагает человечество. Мы печатаем след своей подошвы на белом листе мирового разума.

Лилит. Это красиво. (Корректору.) Может, он и вправду гений? (Хлебникову.) Вы — гений?

Маяковский. Да, он гений высшей пробы! Как и я.

Корректор. Этак каждый может объявить себя гением.

Маяковский. Но не каждый может им быть.

Корректор. Понимаю, вы пришли, чтобы сбросить прежних кумиров с корабля истории. Это обыкновенно бывает с молодежью. Двадцатилетние всегда убеждены, что могут сказать миру что-то новое. Но ничего нового сделать в искусстве нельзя, всё уже сказано.

Маяковский.

Пауза. Тишина. Лилит смотрит на Маяковского. Первым пришел в себя Корректор.

Корректор. Но позвольте… Это хорошо.

Мария. Еще бы!

Корректор. Я не представлял себе! Думать не мог. Это лучше всего, что я знаю в поэзии!..

Мария. Маяковский — величайший поэт! Даже если ничего больше не напишет.

Маяковский (смущен). Вам нравится?

Корректор. Это великолепно! У вас есть… записанное? Дайте!

Корректор берет у Маяковского папку с текстом стихов. Разворачивает, жадно просматривает. Лилит наливает в чашку чай, подает Маяковскому.

Лилит. И в самом деле… Всё пишут не те, не так, не про то. А вы — и тот, и так, и про то. Но кто эта Мария?

Мария делает шаг вперед.

Маяковский. Мария?… Уже не знаю, не помню. Давно… Можно посвятить эти стихи вам?

Лилит. Спасибо. Очень мило.

Маяковский. А можно… Можно, я буду любить вас?

Мария (бросается к Маяковскому). Но как же я?

Корректор (удерживает ее). Систематические наблюдения над пациентами так называемого творческого типа позволяют сделать вывод, что гении жаждут славы, преклонения, обожания. Но сами они никого любить не способны.

Маяковский. Я?.. Не способен?.. Да никто не умеет любить так, как я! Я вам докажу! Я стану главным поэтом эпохи! Я заработаю миллиарды и всё раздам бедным! Я земной шар выверну наизнанку, чтобы вы знали, как может любить Маяковский!

Лилит. Обещаете?

Маяковский. Обещаю и клянусь! (Пауза.) А вы? Вы будете любить меня? Навечно?

Мария. Я люблю вас навечно! Я первая вас полюбила!

Лилит. Да, я буду любить вас, Володя. Только не вечно — всё это пустые слова. Я буду любить вас честно. И сразу скажу, когда разлюблю.

Пауза.

Хлебников. Поздно, скоро мосты разведут. Я провожу вас, Мария!..

Мария. Но я…

Лилит (Корректору). Володя останется у нас. Ты не против, дорогой?

Корректор. Буду рад!

Маяковский (Лилит). Мне правда… можно остаться?

Лилит. Конечно. Лучше всего знакомиться с мужчиной в постели. (Пауза. Лилит смеется.) Это шутка. Я постелю вам в кабинете. (В зал.) Нельзя быть таким красивым, талантливым… и не моим.

Лилит стелет постель. Укладывает Маяковского, накрывает пледом.

Корректор (задумчиво.) И всё же главный провокатор в искусстве — композитор Мендельсон. Написал «Свадебный марш», а сам так и не женился.

Диспут третий. Две любви

Маяковский спит. Подходит Корректор, с улыбкой смотрит на Маяковского. Лилит рассказывает ему доверительным шепотом.

Лилит. Володя не просто влюбился в меня, он напал на меня, это было нападение. Когда мы познакомились, он бросился бешено за мной ухаживать. Вокруг ходили мрачные мои поклонники. Я помню, он сказал: «Господи, как мне нравится, когда мучаются, ревнуют…»

Мария рассказывает Хлебникову.

Мария. Вот не был он для меня Володей. Всё время было чувство, что он слишком большой. Что я рядом с ним такая, что мне Володей его никак не назвать.

Лилит (Корректору). Два с половиной года у меня не было спокойной минуты — буквально. Меня пугала его напористость, рост, его громада, неуемная, необузданная страсть. Любовь его была безмерна.

Мария (Хлебникову). У него всегда крайности. Или он искрящийся, шумный, обаятельный… Или мрачный и тогда молчащий подряд несколько часов. Раздражается по самым пустым поводам. Сразу делается трудным и злым.