«Не чужие» и другие истории - Погодина-Кузмина Ольга - Страница 34

И десять дней Декамерона

Закончились. Я присуждаю

Победу Тиндаро.

(Водружает венок.)

Ему

Сама любовь талант внушила.

ФИЛОСТРАТО

При этом прочие сюжеты

Нас тоже развлекли немало.

ФИЛОМЕНА

И время дружеской беседы

Для остальных наградой стало.

ПАРМЕНО

Нам страшен вид чумы ужасной,

Война, и голод, и разбой.

И смерть костлявою рукой

Над нами правит самовластно.

ЛАУРETTA

Но в небе свет любви блистает.

ТИНДАРО

И мрак навеки отступает.

Толстого нет

Документальная пьеса в двух действиях

Софья Андреевна, его жена, 65 лет.

Александра Львовна, его дочь, 26 лет.

Илья Львович, его сын, 44 года.

Лев Львович, его сын, 40 лет.

Валентин Федорович Булгаков, его секретарь, 23 года.

Доктор Сергей Иванович, его врач, 50 лет.

Катюша, горничная в его доме, 18 лет.

Действие первое

Сцена первая. Усадьба

Барский дом в усадьбе Ясная Поляна. Терраса на каменном фундаменте, где в хорошую погоду хозяева и гости завтракают, обедают и пьют чай. Двор окружен молодыми деревцами. Ранняя весна.

На террасе Софья Андреевна, нарядная и еще свежая дама, сидит за швейной машинкой, строчит блузу для мужа.

Во дворе появляется Александра Львовна, у нее в руках пакет с письмами и газетами. За ней идет Булгаков с небольшим чемоданом.

Александра Львовна (Булгакову). Мама будет вас допрашивать, готовьтесь. Вы, наверное, знаете: с тех пор как отец отказался от собственности, вся Ясная Поляна — усадьба, лес, земля — формально принадлежит ей одной…

Софья Андреевна. Саша, что ж так долго? Встретила?

Александра Львовна и Булгаков поднимаются на террасу.

Александра Львовна. Вот, мама — Валентин Федорович Булгаков, новый секретарь.

Софья Андреевна величаво протягивает руку Булгакову, он склоняется в небольшом поклоне.

Софья Андреевна (обращаясь к секретарю). Как доехали, Валентин Федорович?

Булгаков. Спасибо, хорошо.

Александра Львовна (матери). Представь, какое варварство у нас повсюду! Синематографщики с аппаратами хотели снимать вокзал. Так жандарм им не позволил. Надо писать тульскому губернатору — без его разрешения, видите ли, нельзя!

Софья Андреевна. Не понимаю, что ты так разволновалась. (Булгакову.) Мужу сегодня нездоровится, он прилег отдохнуть. Я часто забываю, что ему скоро восемьдесят два года и в таком возрасте неизбежны дряхлость и болезни… А вам сколько лет?

Булгаков. Мне двадцать три года.

Александра Львовна. Мама, господин Булгаков, верно, устал с дороги. Я велю подать чай.

Александра Львовна уходит.

Софья Андреевна. А вот я никак не могу чувствовать себя старой! Всё осталось молодо: и моя впечатлительность, и рвение к труду, и желание веселиться!.. Сейчас сезон концертов в консерватории, а я безумно, упоенно люблю музыку! Признаться, и не только музыку, а и весь этот светский блеск, high life, красивые наряды, изобилие цветов… Как бы я хотела вырваться в Москву, хоть на несколько дней! (Сгорячим интересом.) Расскажите же, что там?

Булгаков. Третьего дня на Арбатской площади солдат не отдал чести пьяному офицеру, и офицер шашкой зарубил его до смерти.

Софья Андреевна (вздохнув). Ужасно! И как много стало таких случаев…

Булгаков. Это результат жестокой деятельности правительства, которое останавливает всякое движение жизни в народе!

Софья Андреевна. А сколько было пожаров нынешней зимой! Вот еще сегодня утром приходили из Мясоедова погорелые, и я дала им по семи рублей на двор. Впрочем, что ж вы стоите…

Булгаков садится. Софья Андреевна берет недошитую блузу.

Как видите, Валентин Федорович, мы тут живем простой трудовой жизнью. Встаем на заре, ложимся рано. Утром пьем кофе с оладьями, большой завтраку нас в два часа, обед в половине седьмого. Лев Николаевич утром работает у себя наверху и выходит обычно только к завтраку. Всё в этом доме делается для его пользы и удобства. Для него и Саши готовят отдельные блюда, а мы, простые смертные, едим мясо, рыбу, яйца и молоко.

Булгаков. Я тоже вегетарианец.

Софья Андреевна. Это, может быть, похвально и понравится ему. Но если бы вы были женщиной, вы бы поняли, как эти привычки усложняют жизнь хозяйки. Вечно придумываешь для них кушанья — то суп с рисом на грибном бульоне, то пюре из спаржи, то артишоки… Еще он любит мед, сушеные фрукты. Хорошо, если лето, а зимой как всё это дорого! К тому же такая еда производит брожение в желудке, а питания никакого, и он худеет. Маша, наша вторая дочь, умерла от вегетарианства.

Возвращается Александра Львовна.

Александра Львовна. Что ты говоришь, мама! Маша умерла от тифа!

Софья Андреевна. Тиф — только последствие. (КБулгакову). Толстовцы всё обращают в фанатизм, Валентин Федорович, и сейчас ее возвели в какие-то героини — что она работала до изнеможения, лечила крестьянок, учила грамоте бедных детей. А я вспоминаю, как приезжала к ним в именьице. Нищая обстановка, отвратительная еда. Ей всего тридцать пять лет, а она сгорбленная, худая, как старуха. И нервная, с всегда готовыми слезами — они недружно жили с мужем.

АлександраЛьвовна. Мама, ты бы хоть мертвых пожалела!

Входит горничная Катюша, сервирует стол для чаепития. Софья Андреевна поднимается, осматривает чашки.

Софья Андреевна. Это живых надо жалеть, а мертвым уже всё равно. К тому же я правду говорю. (Катюше.) Катюша, эта салфетка несвежая, надо заменить. И принеси мое лекарство, на рабочем столике в комнате… Впрочем,™ всё напутаешь, придется самой.

Александра Львовна. Я принесу.

Софья Андреевна. Ну вот, как будто я кого-то утруждаю!

Александра Львовна. Мне нетрудно.

Софья Андреевна. Ты из каждого слова делаешь спор.

Александра Львовна (с видимым усилием). Я вовсе не спорю. Ты несправедлива. (Со злостью.) Ты всегда несправедлива ко мне!

Софья Андреевна. И это наша жизнь, Валентин Федорович! У меня страшно разболелась голова, и каждое движение мучительно. Но никто не хочет затрудниться, чтобы принести лекарство, тогда как я не сплю ночей…

Александра Львовна. Господи, когда же это кончится!

Александра Львовна быстро выходит.

Софья Андреевна. Ну вот, теперь она сядет и напишет пять писем в разные стороны о том, что я семейный тиран, что я никому не даю жить!

По ступеням веранды поднимается доктор Сергей Иванович, кланяется. Софья Андреевна идет к нему навстречу. Катюша приседает.

Доктор. Мир сему дому. А хозяевам — жить да молодеть, добреть да богатеть!

Софья Андреевна. Здравствуйте, доктор!

Доктор. Погода славная, и вы сегодня свежи, достопочтенная Софья Андреевна. И глазки веселые. Позвольте-ка ручку.

Целует руку у Софьи Андреевны, затем считает пульс.

Софья Андреевна. Что вы мне скажете, доктор? Я приму любой приговор.

Доктор. Скажу, что счастливый вы народ, женщины. Наденет новое платье, и сразу помолодела, и пульс недурен.