Второй шанс для Лекаря. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей - Страница 67

Замок заскрёбся, дверь приотворилась. На меня глянуло то, что осталось от Аркашки. Он высох, оброс щетиной, сюртук на нём лоснился, пахло от него давним перегаром и, судя по всему, мышами. От дворянина не осталось совсем ничего. Человека не узнать. Только глаза прежние, быстрые, вороватые, и сейчас в них плескался чистый страх.

— Михайло… — он попятился, пропуская меня в конуру. — Вот уж не чаял… Ты по вопросу какому-то, загулять снова удумал или… Или как?

Совсем, зараза, растерялся. Не понимает, что несёт.

— Или как, — сухо ответил я, а затем затворил за собой дверь. Сел на топчан, не дожидаясь приглашения. — Сядь, Аркаша. Разговор будет короткий, а решать тебе придётся быстро. Узнал я, что за мной и тобой ходят одни и те же люди. Ты знаешь, чьи они. И я знаю. И оба мы знаем, зачем ходят. Господа твои съезжают из города и подчищают за собой. Лакей их сболтнул лишнего и сгинул из виду. Теперь черёд болтливых. А болтливей тебя, Аркаша, у них никого не осталось.

Я бил наугад, связывая то, что знал, с тем, о чём догадывался. И по тому, как он осел на табурет и как задрожал у него подбородок, я понял, что попал прямо в точку!

— Да что я-то? Кто меня искать будет? Г-глупости! — начал он сипло. — Экую чушь ты…

— Прекрати сейчас же мне врать, — резко оборвал его я. — Догадался я уже. Это ты навёл их на меня. Ты подсказал им, что меня можно облапошить, поскольку я был пьян. Ты сидел за столом и глядел, как мне суют карту в рукав. Возможно, ты сам это и сделал. А после разнёс по городу, что я шулер. Сколько же тебе, собака, заплатили? Хотя… Не отвечай, знать не хочу. А хочу знать другое.

Я подался вперёд, и Аркадий тут же вжался в стену.

— Заканчивай, Михайло, не губи! — взмолился он. — И так я уже на самом дне, чего уж хуже ты мне сделать можешь⁈

— Мне нужна правда. И чтобы ты завтра вечером сказал её в трактире на Васильевском. Вслух. Скажешь её при мне — и я позабочусь, чтобы никто тебя не сыскал. Придумаю. Но если не скажешь… Уж поверь, мне теперь терять тоже нечего. Как лекарь, Аркадий, я найду способ навредить тебе так, как те господа и подумать не сумеют.

Пришлось его припугнуть. Разумеется, мне есть что терять. Рисковать придётся, но я всё равно намерен выйти сухим из воды. Однако Аркашке об этом знать не следует. Пускай боится!

Он сидел, обхватив себя за плечи, и раскачивался. Потом заговорил, и его прорвало, как плотину. Всё растрепал. Про долг, что господа ему простили за наводку. Как высматривал по трактирам пьяных барчуков при деньгах.

А также подтвердил другие мои догадки. Оказалось, что те обманщики катают из города в город и зовутся они всякий раз по-новому. Работают по городам с весны до осени, а мужчина с рубцом при них состоит не первый год. Выполняет роль сборщика да народ пугает, если что идёт не так.

Всё сошлось. Долг взыскивали те же руки, что его и смастерили. Я откинулся к стене, и внутри у меня впервые за эти дни сделалось ясно и холодно. Прямо как бывало в операционной перед серьёзным больным.

Я испытывал азарт, возбуждение, но не страх.

План готов, и я хочу действовать.

— Завтра вечером мы с тобой, старый друг, — в это обращение я внёс нотку сарказма, — разберёмся с этой ситуацией раз и навсегда. Освободимся оба от их гнёта, а после — больше не пересечёмся. Я приду за тобой в полдень. Сиди тихо, дверь чужим не открывай. И даже не думай бежать. Победителями мы выйдем из завтрашней ситуации, вот увидишь.

Я знал, что он не сбежит. Некуда ему скрываться. Единственный для нас с ним вариант — избавиться от шантажа этих шулеров проклятых.

— Добро, Михайло, — закивал Аркашка. — Договорились, только как же ты собрался с ними совладать… Вот уж ума не приложу.

— Это я сам обдумаю. Твоё дело — следовать за мной и делать всё строго, как говорю я.

— Слушай, Михайло, друг мой сердечный, — прошептал Аркашка. — А ведь можем мы хитро обыграть предстоящую встречу. Помнишь же, что со здоровьем у того господина, которому ты в лицо плюнул?

Вот оно… Это что-то важное. Что-то, что может изменить весь наш предстоящий план.

— Напомни, Аркадий, — попросил я.

Но ответить Выжигин не успел. Вздрогнул и едва не вскрикнул, поскольку прямо за моей спиной раздался громкий стук в дверь. Благо я заранее подумал о том, что сюда может кто-то прийти, и закрыл щеколду.

Вот только спасти нас — не спасёт. Слишком хлипкая. А тарабанят в дверь сильно.

И вряд ли это сапожник ломится в собственный дом.

Глава 24

Тарабанили так, что дверь ходила в косяке. Аркашка сделался белее собственной щетины и вжался в угол, беззвучно шевеля губами. Видимо, молится. Всё же довели человека. Хотя… Какой уж там? Сам себя довёл!

Я приложил палец к губам, шагнул к двери и глянул в щель меж досок.

На пороге стоял давешний мальчишка с Мещанской, у которого я информацию за пятак приобрёл. А за ним, занеся кулак для нового удара, покачивался мужик в рваном армяке, взмыленный, с сизым носом. Выглядит так, будто с утра уже хорошенько принял на грудь, а теперь думает, где бы ещё можно добрать.

Двое. Но эти явно наёмниками наших общих врагов не являются. Но точно с ними связаны.

Я выдохнул, отодвинул щеколду и распахнул дверь им навстречу. Расчёт был прост: кто ждёт запертую дверь, того распахнутая сбивает с мысли.

Сбила — не то слово. Мужик так и застыл с занесённым кулаком. Моргая всё пытался осмотреть мою одежду и моё лицо. Уже понял, что я из дворян, но никак не мог поверить, что боярин мог оказаться в таком месте.

— Ты кто таков? — спросил я прежде, чем он собрал мысли обратно. — И почто ломишься в чужую дверь как к себе в кабак?

— Дак это… — мужик опустил кулак и заскрёб в затылке. — Мне бы писаря. Аркадь Венедитыча. Дело у меня.

Он еле выговаривал слова. Приходилось изрядно напрягать слух, чтобы понять, чего он там бормочет.

— И вообще, тебе-то какое дело, зачем я тут и для чего? — он попытался набычиться, но вышло слабо. Опьянённый мозг работал дурно.

— А на то, что я лекарь и человек этот, — я указал взглядом на Выжигина, — у меня под присмотром, — я шагнул через порог, и мужик попятился. — Горячка у него. Гнилая. Третий день горит, бредит, нынче пятна пошли. Я затем и пришёл. Хочешь поглядеть — заходи! Только упреждаю: зараза эта липучая, через дыхание идёт. Мне-то что, я привычный, а ты дня через три сляжешь, и тебя уже никакой лекарь не поможет. Беда с тобой приключится.

Слово «зараза» сработало у меня на глазах лучше всякого пистолета. Мужика качнуло назад на целый шаг, он прикрыл рот грязной пятернёй и глянул на дверь конуры с ужасом.

— Так это… — забормотал он из-под ладони. — Мне господа гривенник дали… Велели поглядеть, дома ли писарь, да сообщить им обо всём к вечеру. У кабака ведь его ждать будут…

Вот и вся загадка. Тёртые не хотели днём соваться сами и наняли первого пьяницу за гривенник. А мальчишка, надо думать, подрядился дорогу показать. Он и стоял теперь позади, переминаясь и пряча глаза.

— Скажешь им так, — проговорил я медленно, чтобы улеглось в хмельной голове. — Дома писарь. Лежит в горячке, весь в пятнах, никуда не ходит и не уйдёт, потому как ходить не может. Лекарь был, сказал: до конца недели либо оклемается, либо приберёт его Бог. Всё запомнил? Повтори.

— Дома… в горячке… в пятнах… — мужик пятился по двору, крестясь на каждом слове. — Ходить не может…

— И вот что ещё… — я поймал его взгляд. — Рожу твою я запомнил. Соврёшь им хоть слово поверх моего, переиначишь — тебя в любом кабаке сыщу. Я, братец, лекарь, мне и полицейская часть знакома, и мертвецкая тоже. Понимай как знаешь. А теперь ступай!

Мужика сдуло. Мальчишка сунулся было следом, но я придержал его за плечо, вложил в ладонь пятак и наклонился к самому уху.

— А ты меня не видал, писаря не знаешь и дорогу сюда забыл. Насовсем. Понял?

Мальчишка кивнул так, что чуть голова не отлетела, и сгинул вслед за пьяницей. Больше я его не встречал.