Волчий клан 3 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 42

Все звуки и запахи она скрыла воздушным покровом, наложила искажающую воздух линзу от чужих глаз.

Последнее могло не сработать разве что на големе-дозорном. Реальных глаз у этого истукана нет, а сам он сотворен сильным магом как минимум пятого ранга, это превосходит ее способности. Поэтому она какое-то время шла в другую сторону так, чтобы между ней и големом находилась палатка.

А потом взмыла в воздух на эфирных крыльях и ушла по касательной.

Заметить крупную фигуру Георгия на фоне скал оказалось легко. Луна светила так ярко, что он даже отбрасывал тень.

Но главное — не дать заметить себя. Она свернула вокруг себя настолько плотный слой воздуха, что стала почти невидимой. Заклятие было простенькое, второго ранга, но она влила в него столько магической энергии, что могла бы кричать и смеяться — никто не услышал бы ни звука. То же самое с запахом.

Такая предосторожность ни к чему против обычного человека, но против волколака — обязательно. В Университете рассказывали, что за это твари. Георгий может учуять старый след на пустом песке, увидеть дорожку, тлеющую в пространстве. Зверь с разумом человека. Это и правда возбуждает… Но только таких дур, как Инесса!

Влада почувствовала глухую древнюю ненависть, которая поднялась из глубины сознания. От этого закружилась голова и снова нахлынула боль. Влада аж зажмурилась от вспышки мигрени, но заставила себя открыть глаза — идет полет, ты еще сознание тут потеряй, курва!

Она мягко приземлилась в сорока шагах ниже по склону от Георгия. Расстелила плащ на камнях и притаилась, наблюдая.

Как там говорили на кафедре? «Особый интерес представляет поведение подопечного лица в полнолуние. Надлежит установить: форму превращения, степень сохранения рассудка, наличие внешнего контроля».

Итак, посмотрим, что умеет этот… Она попыталась подобрать меткое оскорбление, и тут из глубины сознания всплыло: «Проклятый Волчий князь».

Влада тряхнула головой. Какой из него Волчий князь? Обычный волколак.

Она поерзала на камнях, устраиваясь поудобнее. Один гладкий камень уперся в пах, напомнив об Игоре. Влада на секунду замерла и закусила губу. Какого лешего она здесь делает? Могла бы лежать сейчас в теплой палатке, дура белокурая…

Она резко сомкнула бедра и отползла от коварного камня.

Первое полнолуние пропустила, но теперь увидит всё!

Она наблюдала превращение волколака дважды в жизни — оба раза в университете, на демонстрации, где клейменого волколака выводили в специальную клетку с серебряными шипами изнутри.

Зрелище было отвратительное и завораживающее: хруст, треск, вой. Тело будто выворачивалось наизнанку, увеличивалось, обрастало шерстью. Профессор говорил, что процесс занимает от десяти до тридцати ударов сердца, что в полнолуние это происходит непроизвольно.

Ну и? Вот полнолуние, а сердце уже устало биться, считая удары.

В какой-то момент Георгий ни с того ни с сего разделся донага. Покатые валуны мускулов заблестели в лунном свете.

Влада тихонько выдохнула. Неужели он заметил ее и теперь дразнит и насмехается? Да нет же, он собирается превратиться, а новая форма разорвет одежду, вот и…

Но он не превращался.

Ходил взад-вперед, что-то бубнил и размахивал руками. Совсем как… обычный человек. Глаза Влады сузились.

До нее начало доходить.

Она приподнялась на локтях, всматриваясь до рези в глазах. Луна стояла в самом зените, лила свет на голые плечи стоящего мужчины — и ничего не происходило. Не было ни хруста, ни шерсти, ни воя. Разве что глаза у него блестели желто-зелеными плашками, отражая крупицы света в сумраке.

Георгий сел и недовольно почесался. Обычный, крепко сбитый мужик с офицерскими усами, поцарапанной мордой и голым торсом. Мерз и злился.

Влада медленно опустилась обратно на плащ и приоткрыла рот, складывая факты воедино.

Он не превратился при нападении подземного чудовища — а ведь его засыпало заживо, и любой волколак обернулся бы зверем, чтобы вылезти. Он размахивал палашом, как обычный офицер. Он бился сталью, а не когтями. Он не превратился ни разу — ни разу! — за все время пути от самой заставы.

Да и на самой заставе, когда жирный атаман потребовал показать зверя, Георгий не показал зверя. Он показал фокус.

Влада беззвучно засмеялась в сгиб локтя.

Он не может!

Не «не хочет», не «бережет силы», не «скрывает способности» — он просто-напросто не может. Герой Пригорья, победитель лесного барона, чемпион Арены, тот, кто перегрыз горло Челищеву, единственный неклейменый барон-волколак Державы — сидит на камне в полнолуние, как дряхлый импотент перед молодой невестой!

Он пустой.

Влада лежала в камнях, прижав ладони к губам, и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее и жуткое.

В ее руках оказалась вещь, стоившая дороже всей этой экспедиции, дороже яиц каких-то мифических змиев. Достаточно одной депеши в Вельград — и барона Лютикова разберут по косточкам.

Без Ярости он не страшнее любого служилого дворянина. Он был бы уже мертв, знай об этом хоть кто-нибудь. А она — знала. Этим знанием можно о-очень выгодно распорядиться.

Воспоминание напомнило о себе жжением ягодиц. Лютиков тогда отразил ее серп ветра. Об этом стоило подумать… Возможно, все сложнее, чем кажется.

Горячая древняя тьма поднялась из глубин сознания, и Влада едва сдержала крик — так сильно ударила мигрень. «Что же за напасть такая? Давно этого не было», — успела подумать она.

Она не помнила, как вернулась в лагерь, словно из памяти ножом вырезали кусок.

Следующим воспоминанием был провисший потолок ее палатки.

Она лежала на спине и улыбалась — широко, счастливо, во весь рот, как не улыбалась с самого выпуска из университета.

А где-то очень глубоко внутри нее, в том месте, куда она давно запретила себе заглядывать, что-то тоже улыбнулось и зашевелилось. И стало ждать.

Утром в лагере не досчитались одного носильщика.

Терехов с ужасом воззрился на меня, лицо его побледнело. Должно быть, он решил, что это я в ночь полнолуния обратился в зверя и пожрал бедолагу.

Вскоре обнаружилось, что не хватает и одного верблюда. Терехов задумался: пытливый ученый ум наконец-то превозмог суеверия — не мог же я сожрать и верблюда!

Батыр молча показал на линию следов, уходящих в обратном направлении нашего маршрута. Я и сам чуял дорожку запаха.

Окончательно разобрались, когда я спросил у голема, не видел ли он, что произошло.

— Человек уехал, — ответил тот безразлично. — Уехал налегке и очень торопился.

— Трус! — воскликнул Терехов. — Подлый дезертир!

— Игнат Тихонович, кажется, вы говорили, что экспедиция — это не военный поход, — припомнил ему Игорь, ухмыляясь.

Влада выглядела удивленной. Взгляд ее остановился на нашем последнем носильщике, который обескураженно топтался в сторонке.

— Придется тебе стараться за двоих, — промурлыкала она. — Приготовь мне горячую воду для умывания и поживей!

Носильщик сорвался с места, подняв тучу песка.

Глава 27

Долина башен

До руин Атрагосии остался последний рывок.

Случилось маленькое чудо: Терехов прислушался к Батыру, а Батыр — к Терехову. Вместе они некоторое время сидели за картой, в руках Терехова мелькал циркуль, измеряя маршруты. Батыр то и дело тыкал пальцем в ту или иную точку и комментировал особенности местности.

Я почуял, что они подошли, по запаху табачного дыма — Терехов, следуя ежедневному утреннему ритуалу, коптил свои усы короткой глиняной трубкой.

— Хорошие новости, господин барон, — с довольным видом сказал он. — Мы доберемся на день раньше.

— Отличная работа, ребята, — ответил я. — Погнали!

Раздался звук откупоренной бутылки вина. Мы повернули головы и увидели Рюмина, который приподнял бутылку словно в тосте и пригубил.

— Прям с утра? — сказал я.

— Надо же отпраздновать сие событие, — ухмыльнулся он. — Учись радоваться мелочам, Лютиков.