Офицер строгого режима (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна - Страница 45

- Илья, перестань.

 - А чего так? Молодой, красивый показался на горизонте - и все? - прикусывает губу.

- Если бы не наручники, ты бы сейчас получил пощечину.

- Меня разносит от одной мысли, что он смотрел на тебя, был рядом, - прикусывает мне шею.

- Мы говорили, Муромов!

- Ты слепая, что ли?! Он смотрел на тебя так, будто трахать тебя собрался всю ночь.

Оттягивает мои трусики в сторону. Запускает туда руку.

- Илья, остановись!

Замирает и сразу убирает руку. Поднимает обе ладони и смотрит мне прямо в глаза. Как хищник.

Но держит дистанцию.

Вот теперь можно думать хоть как-то.

- Снять?

Молчу. Часто дышу.

- Наручники снять, Вась? И остановиться?

Ненавижу его. Ещё сильнее ненавижу себя за то, что ответ знаю.

- Нет, не снимай.

Он всё ещё не касается меня. И стоит на расстоянии.

- Уверена?

- Муромов… иди сюда.

Дальше диалог транфсформируется в поцелуй.

Руки мои снова прижаты к стене над головой.

А Муромов будто наказывает меня за этот ужин.

Хотя вообще-то это у меня вопросы.

И я трусь ритмично спиной о шершавую стену, кусаю его губы. Потому что довел.

Я ничего не понимаю. И это бесит. И я его хочу.

И хочу, чтобы остановился. И чтобы не останавливался.

Подхватывает и несет на кровать.

В наручниках все какое-то другое.

И я хочу вырваться. И от того, что хочу, ещё сильнее возбуждаюсь.

И ещё сильнее хочу поругаться.

Какой-то порочный круг вокруг меня очертил Муромов.

Лежим на кровати. Полураздетые. Уставшие.

- Сними это с меня.

Поднимается, достает из брюк ключ и отщелкивает замок.

- Никогда не надевай без моего согласия.

- Тебе понравилось.

Вот это не важно.

- Дело не в том, что мне понравилось или не понравилось. А в том, что ты за меня решаешь. С кем мне встречаться, с кем ужинать, как мне нравится. Ладно, это даже можно опустить. Но постоянно меня контролировать - это, по-твоему, нормально? И хорошо, - натягиваю трусики, - если бы ты сам был идеальным.

- Извини.

- Я уже говорила об этом. Спокойно пыталась донести. Но….

- Ты не отвечала, мы волновались.

- Я полчаса не отвечала - и это повод поднимать все спецслужбы и искать меня? Ну, скажи, что не так было?

- Для меня повод. А что ненормального в том, что мужчина переживает за женщину и ищет ее?

- Я не маленькая.

- Нет, но ты сидела в ресторане с хер пойми кем.

- А ты ещё не пробил его? Оеёй, что-то не дорабатываете, Илья Романович, - одергиваю платье и поднимаюсь. - Это бывший мой приехал. Вернуть меня. Не поговорить ни о прошлом, ни о будущем, чисто переспать… Никого не напоминает?

- А мы что, с тобой не говорили?

- Представляешь? Нет. Ты про меня уже всю родословную до десятого поколения проверил. А про себя ни слова. Почему я должна через окно узнавать, что у тебя там кто-то появился?

- Твою мать, - поднимается и идет к окну. - Так и знал, что ты видела.

- Видела, как мои шторы там вешали. Классно вы устроились. Давай, ещё предложи мне диван заказать тебе и ковер.

- Во-первых, я же предлагал вернуть деньги.

- Знала бы - забрала.

- А во-вторых, я не знал, что она приедет. Люба позвала маму на день рождения.

- Так а чего на меня тогда злишься, что я ужинаю? У тебя там вообще идиллия, семья восстановилась.

- Ты тоже не особо-то грустила в ресторане.

- Ну, камеры подними и посмотри, грустила или нет.

- Я не понимаю вообще, зачем надо было встречаться с ним.

- Потому что взрослые люди иногда встречаются, чтобы поговорить.

- И о чем вы там разговаривали?

Это какая-то его ревность необоснованная. И ему вообще ничего странным не кажется.

- Что ты хочешь, Муромов? Требуешь от меня. Тебя самого не смущает, кто у тебя в квартире?

- Жена бывшая.

- А бывшая ли? Или просто надо было время с кем-то перекантоваться, пока не помиритесь? Люба о вас говорила очень тепло.

- Люба ребенок ещё.

- А у детей интуиция хорошая, они чувствуют.

- Мать ее изменила мне со вторым тренером. Люба узнала об измене, виду не подала, но на тренировке была на нервах, упала и повредила ногу. Это все у неё быстро забывается, да. Ты это хотела услышать?

- Нет. Я хотела спокойно это услышать, а не вываливать на меня сейчас это все, будто я виновата.

- Никто не говорит, что ты виновата. Но этот.… откуда он взялся?

- Приехал поговорить.

- Ах, приехал поговорить… Так я отвлек, может?

- Отвлек.

- Ну, тогда хорошего вечера с бывшим.

Вот зачем он так сейчас. Не доверяет. Не пытается даже сгладить.

И я не хочу. Если сейчас спустить ему контроль и недоверие, дальше будет только хуже.

И с Муромовым, конечно, безопасно, но жить под контролем я уже тоже не хочу. Как говорит Ваня, в моем возрасте хочется свободы.

Справлялась сама как-то и дальше справлюсь.

- И тебе.

- Не путай ситуации.

- Это ты не путай и не делай меня виноватой. Потому что мой бывший в гостинице какой-то остался, а твоя бывшая у тебя в квартире.

- У нас ничего нет.

- И у нас ничего нет. Представляешь? Я просто хотела поговорить. Но ты же не веришь. Знаешь, почему ты меня контролируешь? Потому что не веришь. Потому что ждешь, что тебя снова обманут. А если между нами нет доверия, Илья, то о чем вообще можно говорить дальше?

Беру свою сумочку и оставляю его одного.

Вот и поговорили. Душевно.

 Глава 50

Муромов: “Может, мы всё-таки поговорим нормально и объяснимся?”

Муромов пишет первым на следующее утро.

Да я не против, но пока ещё не остыла.

И Ваня взбесил, и Илья, и сын какой-то странный.

И все так раздражают, что я вообще никого не хочу видеть.

Только хуже всем сделаю, если сейчас начну объясняться. Надо, чтобы прошел карантин.

ПМС, что ли? Чего так бесит-то все?

Роюсь в сумочке, нахожу остатки горького шоколада, что Муромов присылал с цветами.

Классное было время. Классные выходные.

Жаль, длилось недолго.

Отламываю кусочек и расслабляюсь.

Ненадолго.

Папа.

- Да, пап, привет.

- Васек, привет.

- Ты специально назвал меня когда-то Василиса, чтобы теперь издеваться.

Молчит.

- Василиска, ну ты чего на отца срываешься с утра пораньше?

- Ничего, пап.

- Муромец этот настроение, что ли, испортил?

- А при чем тут он вообще?

- Ой, похоже, он. Че натворил?

- Ничего, пап. Что ты хотел?

- Ты говорила, что он начальник полиции.

- Ты сам знаешь.

- Чего злая такая?

- Пап, я не злая, я на работе. Занята.

Отламываю ещё шоколадку. Иначе точно поругаемся.

- Помочь он может?

- Кто?

- Муромец?

- Он не Муромец, а Муромов.

- Так может?

- Если у тебя что-то случилось, так вызови полицию.

- Так вот, вызвал их. А они сказали, что я виноват. А я не виноват, это соседка…

- Пап, не хочу я про твоих соседок слушать.

И про Муромова не хочу. И звонить ему не хочу.

И не буду.

- Решать надо что-то, Василиса.

- Ну, пап… Давай ты сам решишь.

- Муромову позвони - и решим.

- Не хочу я ему звонить. Все? А надо - сам звони.

- Так ты номер дай, позвоню.

Опускаю взгляд на коврик для мыши. Номер уже чуть затерся, но виден.

- Пиши: плюс семь…

- Поругались, что ли?

- Пап, занимайся своими соседями, не надо ко мне сейчас лезть.

- Понял. И говорить с ним обо мне тоже не надо. Хорошо?

- Да понял я.

- Пока.

Запихиваю в рот большой оставшийся кусок шоколада.

Внутри меня будто спорят две совершенно разные женщины. Одна часть ненавидит его и хочет забыть. А вторая, кажется, успела влюбиться.

Отвечаю Муромову: “Занята, работы много”.

Муромов: “Давай в обед”.

Я: “И в обед тоже много”.