Вирджинец: Всадник равнин - Уистер Оуэн - Страница 11

Бак и Маггинс были образцами благоразумия до конца гор. Странным мне показалось в тот вечер на стоянке, что Баку снова позволили пастись на свободе, вместо того чтобы привязать его на верёвку, пока мы спим. Но это было моё невежество. При той тяжёлой работе, что он доблестно нёс, коню требовалось больше пастбища, чем позволяла длина верёвки. Потому его отпустили, а утром мы почти без труда его поймали.

К полудню мы переправились через реку, и далеко на север от нас показались горы Боу-Лег, бледные в ярком солнце. Санк-Крик стекал с их западного склона, и наши двести шестьдесят три мили начинали казаться мне сущим пустяком. Бак и Маггинс, думаю, отлично знали, что завтра увидят родной дом. Они узнавали эти края; и один раз свернули на развилке дороги. Вирджинец довольно резко осадил их.

— К Балааму захотели? — осведомился он у них. — А я-то думал, у вас ума побольше.

Я спросил:

— Кто такой Балаам?

— Мучитель лошадей, — ответил ковбой. — Ранчо его вон там, на Бьютт-Крик. — И он указал туда, где расходящаяся дорога таяла в пространстве. — Судья купил у него Бака и Маггинса весной.

— Так он мучает лошадей? — повторил я.

— Так это слово по всей округе зовётся. Человек, что делает с конём то, что, говорят, делает Балаам, когда взбешён, недостоин зваться человеком. — Вирджинец сообщил мне некоторые подробности.

— О! — я едва не вскрикнул от ужаса перед этим, и ещё раз: — О!

— Он бы, пожалуй, и с Баком то же самое сделал, как только тот перестал бы нестись. Поймай я человека за этим...

Нас прервал степенного вида путник верхом на столь же степенном коне.

— Доброе утро, Тейлор, — сказал Вирджинец, останавливаясь для разговора. — Не слишком ли далеко забрели от своего выгона?

— Ну и хорош же ты! — отозвался мистер Тейлор, останавливая коня и приветливо улыбаясь.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — парировал Вирджинец.

— Обыграть человека в карты и обчистить его, — продолжал мистер Тейлор. — О, весть-то вперёд тебя добралась!

— Трэмпас тут, что ли, объяснялся? — сказал Вирджинец с усмешкой.

— Так звали твою жертву? — шутливо сказал мистер Тейлор. — Нет, не он весть принёс. Слышь, а что ты вообще натворил?

— Стало быть, дошло уже и до этих мест, — пробормотал Вирджинец. — Что ж, не стоило оно такой широкой огласки. — И он изложил Тейлору голые факты, пока я сидел, дивясь заразительной силе Молвы. Здесь, через эту безгласную землю, эту пустыню, этот вакуум, она распространялась, точно перемена погоды. — А у вас там что нового? — заключил Вирджинец.

На лице мистера Тейлора отразилась значительность.

— Медвежий ручей собирается школу строить, — сказал он.

— Батюшки! — протянул Вирджинец. — Это ещё зачем?

Мистер Тейлор был к тому времени уже несколько лет как женат.

— Просвещать потомство Медвежьего ручья, — ответил он с гордостью.

— Потомство Медвежьего ручья, — задумчиво повторил Вирджинец. — Что-то не припомню я там особого потомства. Разве что белохвостые олени, да порядочно зайцев.

— Свинтоны перебрались сюда из Драйбоуна, — сказал мистер Тейлор, всё так же серьёзно. — Сочли, что там не место для малых детей. И дядюшка Кармоди — у него их шестеро, и Бен Доу. И Уэстфолл теперь семьянин, и...

— Джим Уэстфолл! — воскликнул Вирджинец. — Он — семьянин! Что ж, коли эта Территория так и будет наполняться семьянинами да пустеть от дичи, я, пожалуй...

— Сам женишься, — подсказал мистер Тейлор.

— Я! Да мне до брачного возраста далеко ещё. Нет, сэр! А вот дядюшка Хьюи, знаешь ли, наконец до него дожил.

— Дядюшка Хьюи! — воскликнул мистер Тейлор. Этого он ещё не слышал. Молва весьма своенравна. И Вирджинец рассказал ему, а семьянин так и закачался в седле.

— Стройте свою школу, — сказал Вирджинец. — Дядюшка Хьюи вполне созрел, чтобы подписаться под любым таким начинанием. Приглядел уже школьную учительницу?

Глава V Появление женщины

— Мы принимаем меры, — сказал мистер Тейлор. — Медвежий ручей не станет торопиться со школьной учительницей.

— Верно, — согласился Вирджинец. — Детям вовсе не к спеху.

Но мистер Тейлор, как я уже упоминал, был серьёзным семьянином. Задача воспитания его детей могла представляться ему только в одном свете — трезвом. — Медвежий ручей, — сказал он, — не хочет повторить историю, что вышла в Кэлефе. Нельзя нанимать невежду.

— Верно! — снова согласился Вирджинец.

— И вертихвостку какую не хотим, — сказал мистер Тейлор.

— Пусть глаз с классной доски не сводит, — мягко сказал Вирджинец.

— Что ж, можем подождать, пока не найдётся товар с гарантией, — сказал мистер Тейлор. — Так мы и поступим. В этом году можно и не спешить, и незачем. Никто из детей ещё не так взрослый, да и школу ещё построить надо. — Тут он вытащил из кармана письмо и поглядел на меня. — Вы не знакомы с мисс Мэри Старк Вуд из Беннингтона, штат Вермонт? — осведомился он.

Знакомство наше в ту пору ещё не состоялось.

— Мы её и рассматриваем. Она переписывается с миссис Балаам. — Тейлор протянул мне письмо. — Она это миссис Балаам написала, а та рассудила, что лучше всего дать мне взглянуть да самому судить. Я его как раз миссис Балаам обратно везу. Может, скажете своё мнение, похоже ли оно на письма, что там, на Востоке, пишут?

Послание было по большей части деловое, но с личным оттенком и написано свободно. Не думаю, чтобы писавшая ожидала, что его выставят напоказ, как документ. Автор письма очень желала бы повидать Запад. Но не могла позволить себе этого желания ради одного удовольствия, иначе давно бы приняла любезное приглашение погостить на ранчо миссис Балаам. Учительство было тем, чем она хотела бы заняться, будь она к тому пригодна. «С тех пор как мельницы прогорели, — писала автор, — все мы взялись за дело и много чего перепробовали, чтобы матушка могла и дальше жить в старом доме. Да, жалованье — искушение немалое. Но, милая моя, разве Вайоминг не вреден для цвета лица? И могу ли я подать на них в суд, если моё пострадает? Пока им ещё восхищаются. Могла бы представить по меньшей мере одного свидетеля мужского пола в доказательство!» Затем автор снова становилась деловой. Даже если бы она и решилась оставить дом, она вовсе не была уверена, что сумеет учительствовать. Не считала она правильным и занимать место, к которому не имела опыта. «Я очень люблю детей, особенно мальчиков, — продолжала она. — С моим маленьким племянником мы прекрасно ладим. Но вообразите, если целая скамья мальчишек примется засыпать меня вопросами, на которые я не сумею ответить! Что мне тогда делать? Ведь не отшлёпаешь же их всех, сами понимаете! А матушка говорит, что мне вообще нельзя никого учить правописанию, раз я пишу слово «честь» без второй буквы».

В целом это было письмо, которое я мог с уверенностью назвать для мистера Тейлора вполне «похожим» на письма, какие пишут в моей части Соединённых Штатов. Подписано оно было так: «Ваша искренне преданная старая дева, Молли Старк Вуд».

— Я никогда не видал, чтоб «честь» с двумя буквами писали, — сказал мистер Тейлор, чью не слишком просвещённую голову некоторые места письма миновали стороной.

Я пояснил ему, что некоторые люди старого закала до сих пор пишут это слово так.

— Медвежьему ручью что так, что этак — всё едино, — сказал мистер Тейлор, — лишь бы во всём остальном подходила.

Вирджинец между тем задумчиво просматривал письмо, и внимание его вдруг пробудилось.

— «Ваша искренне преданная старая дева», — медленно прочёл он вслух.

— Полагаю, это значит, что ей все сорок, — сказал Тейлор.

— Полагаю, ей около двадцати, — сказал Вирджинец. И снова погрузился в задумчивость над листком, который держал.

— Почерк у неё не такой, какой я видал прежде, — продолжал мистер Тейлор. — Но Медвежий ручей против этого не станет возражать, лишь бы она знала арифметику, да Джорджа Вашингтона, да всё такое прочее.

— Полагаю, не такая уж она и «искренне преданная старая дева», — предположил Вирджинец, всё ещё глядя на письмо, всё ещё держа его, точно некий талисман.