Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 84

Как и подозрительна сама система продажи новых авто в СССР. В некоторых областях в магазины подавались списки очередников, передовиков, льготников и прочих счастливчиков, кому причитался «москвич», а скоро и «жигуль». В других достаточно было предъявить открытку, обычный листок плотной бумаги – с печатью, но без каких‑либо водяных знаков и прочих средств защиты от подделок, даже без фамилии будущего автовладельца. Одно из самых великих материальных благ социализма – право купить новую машину по государственной, а не рыночной цене – фиксировалось на такой вот невзрачной штуковине, которая перепродавалась, в зависимости от конъюнктуры, от 500 до нескольких тысяч рублей. Социалистическая рыночная экономика в действии! Остаётся выяснить, у кого выкупил или просто отобрал открытку пухлый ОБХССник.

– Я не могу… Мужики, надо распутать дело по «Кристаллу», – заявил Самвел. – Если вернёмся в Москву, раскрутив лишь тёмные делишки жалкого лейтенанта, да ещё из нашей ОБХССной оперы, отчего тот заработал на «москвич», а над ним две недели трудились трое прокурорских и четверо старших офицеров из управления… Надо мной до пенсии будут ржать. Сергей Михайлович! Без обид. Чувствую, у вас в Москве важное дело. Берите Айварса и езжайте. Мы с Леонидом повоюем.

– День рождения жены, – признался Громов. – Он как на зло всегда совпадал с командировками. Ушёл на пенсию из армии, она обрадовалась – больше будешь дома. А в этом управлении прокуратуры ещё больше командировок. И сейчас 6 декабря рискую встретить в поездке, как нарочно.

– Празднуйте, босс, с вас причитается кусок пирога на ужин в воскресенье, – подбодрил начальника Леонид, подумав, что подобная нерешительность совсем не типична для военного полковника. Одно дело рявкнуть: приказываю продолжать, пока у меня неотложное служебное дело в Москве, и самому смотаться и вернуться к понедельнику – весь такой напряжённый, ответственный, болеющий за общее задание. Нет, не дали покоя укоры совести, что подчинённый и прикомандированные брошены впахивать, а он уехал. Человек!

Латыш поколебался и поддержал. Тем более процессуальные действия не планировались.

– Самвел! – попросил Воронов. – Поскольку наши колёса уедут, давай с вами катнёмся вечером мимо дома Белко, осмотримся. Где‑то после 17–30, когда главный добытчик семьи уже вернётся с завода. Посмотрим на «москвич» в кузове универсал.

– Попроси прокурорскую печать у шефа! Не только посмотрим, а конфискуем и покатаемся. Шучу. Конечно, Лёня‑джан. А потом… В Смоленске есть приличный ресторан с музыкой?

– Да только тот, что в этой гостинице.

– Печаль! – оценил перспективу армянин. – Ты кошками пользоваться умеешь?

– В смысле?

– Вдруг там забор непроницаемый. Тогда лезешь на столб и изображаешь электрика. Нужны специальные приспособы на ноги, у меня в багажнике лежат. И плоскогубцы для вида.

– Боюсь высоты.

– Какие мы нежные, – повторил Таги Заде.

Их поездка удалась вполне и даже превзошла ожидания. Дом четы Белко окружал штакетник, через которые виднелись не только «москвич», но и ГАЗ‑24. Леонид срисовал госномер «волги», чувствуя как в игре «холодно‑горячо» – уже тепло. Новая «волга» – признак высокого достатка. А две машины на семью считаются непозволительной роскошью. Кстати, ГАИ не зарегистрирует вторую тачку на супружескую пару.

– Нефиг советскому человеку иметь мещанские излишества! Пусть лучше жертвует на строительство социализма, – прокомментировал находку «волги» Таги.

– У нас гебешных стукачей нет? – спросил Леонид. – Тогда слушайте. У еврея спрашивают – почему ты не жертвуешь деньги на строительство коммунизма? Отвечает: если у вас нет денег на стройку, зачем вообще её начинали?

– Сами комитетчики и похлеще рассказывают, – заверил Самвел. – Так, Лёня‑джан. Я вас высажу у гостиницы, мы с Таги прошвырнёмся, есть дело. Часов в восемь давай в ресторане? Приглашаю. Все толковые идеи – твои, заслужил.

– Спасибо! Как можно отказаться?

Действительно, пятница, вечер. Лёгкий мороз сменился неприятной сыростью. Забухать в гостиничном номере одному или в компании кого‑то из оперов, тупо пялиться в чёрно‑белый телевизор… Не тянет. Позвонить кому‑нибудь? Курочкина уже точно вернулась в Москву, с ней приятно даже просто поболтать, послушать сплетни. Лена отпадает, её мама, оберполицмейстер нравственности, наверняка уже дома и будет клеить ухо. Тем более гостиничные телефоны без выхода на межгород, надо тащиться на почту…

В фойе «Смоленской» его мысли развернулись в совершенно иную сторону. Там обнаружилась дама около тридцати, очень высокая, строгой наружности, в добротном импортном пальто, у ног стоял чемоданчик. Лицо закрывали очки, глаза холодные, даже несколько колючие.

– Молодой человек! Администратор занят, а я здесь впервые и не ориентируюсь. Не поможете мне найти номер 302?

– Запросто. Тем более я остановился на том же этаже.

Радуясь возможности хоть столь мимолётным общением скрасить вечер, ужин почти наверняка сведётся к еде‑питью под армянские тосты, он подхватил чемоданчик и направился к лестнице. Поднимался не быстро, чтоб женщина в сапогах на высоком каблуке поспевала, не торопясь. На этаже быстро нашёл её номер, всего через пару дверей от своего, о чём немедленно поведал:

– Соседи!

– Очень мило! – она отперла дверь и забрала чемодан из его рук, явно не желая, чтоб мужчина заходил с чемоданом внутрь комнаты. – Раз уж вы взялись быть провожатым… Где здесь можно поужинать?

Тепла в голосе и в мимике не прибавилось.

– Лучше всего – прямо в гостинице. И если вы не против спонтанных, ни к чему не обязывающих знакомств, я собираюсь туда же. Не будете возражать, если постучусь к вам в дверь, скажем, часов в восемь?

– Хорошо. Как раз приведу себя в порядок с дороги. Меня зовут Наталья.

– Леонид. До встречи!

Именно подобные дамы с выражением важной исполкомовской чиновницы, которую главное не обидеть слишком малым размером предлагаемой взятки, позволяют себе оторваться в дальних поездках, когда вокруг нет ни единого знакомого лица. Или нет. Согласие поужинать ещё не означает согласия переспать. Разменивающий вторую жизнь, Леонид пережил такое количество и постельных успехов, и позорных обломов, что предпочитал не загадывать наперёд. Ровно в 20.01, одёрнув чёрный пиджак и поправив галстук, он постучался в дверь 302, почти тотчас открывшуюся.

В отличие от исполкомовских модниц, Наталья, спасибо ей, не водрузила на голову шиньон размером с воронье гнездо. Недлинные рыжие волосы, чуть волнистые, образовали приятный глазу упорядоченный хаос. Чуть вытянутое лицо с плотно сжатыми губами, тронутыми красной помадой, выражало более чем сдержанный интерес. Женщина была одета в строгий костюм бежевого цвета, застёгнутая до горла блузка под пиджаком, юбка до колен, не достающая до чёрных сапог на ладонь. На плече висела сумка того же бежевого цвета.

– Я готова.

«Шахерезада Степановна? – Я готова», вспомнился «Необыкновенный концерт», в СССР крайне популярный. Лёня решил сыграть на контрасте.

– А я – не готов.

– В смысле?

– Не ожидал, что вы столь эффектны. Рядом с вами чувствую себя деревенским замарашкой. Идём!

Тонкие губы чуть тронулись улыбкой.

– Идти в ресторан одновременно – совсем не обязательно идти вместе.

– Что вы! Я преодолею робость.

– Хорошо, – она заперла дверь и сунула ключ в сумочку. – Ведите, лоцман. Я, как вы знаете, плохо ориентируюсь в незнакомых местах.

А это явный намёк на сближение, понял Леонид. Женщины любят прикинуться беспомощными, позволяя мужикам ощутить мнимое превосходство. Например – не заблудиться в трёх соснах.

– Лоцман, боцман, кацман… Нет, я не еврей.

– Не вижу ничего зазорного в еврействе. Но в Смоленске нахожусь первый раз, говорят, здесь самый большой ювелирный завод в СССР. А где ювелиры, там и евреи. По крайней мере, у нас в Москве.

О, эту тему Леонид мог развить подробно, за истёкшую неделю узнал о драгоценных камнях для ювелирки больше, чем за всю предыдущую жизнь. Заодно объяснил бы, что алмазообрабатывающее предприятие не выпускает ювелирку, а только бриллианты, то есть по сути сырьё для производства всяких колечек‑серёжек. Но чисто рефлекторно отвернул в другую сторону.