Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 79

Омрачает, что Лена прервёт изоляцию и скоро примет удар от кривотолков за спиной. Кроме всего прочего, тянется к тем, кто не считает её «испорченной» и «обесчещенной», явно предпочитает Леонида Айварсу. В Калинине будет изгоем, испытывать то же одиночество среди людей, что и он в Москве.

Вот и встретились два одиночества,

Две печали с нелегкой судьбой…

…споёт когда‑нибудь Вахтанг Кикабидзе (сл. Ф. Лаубе), если изменения в истории от вмешательства в неё Гагарина не изменят судьбу и репертуар великого грузинского певца.

А может злоупотребить служебным положением и ходатайствовать от имени Генеральной прокуратуры о переводе потерпевшей в московский медицинский вуз? Айварс точно придёт в восторг от такой идеи.

Поутру, накануне старта в Смоленск, Каракозов познакомил свою боевую тройку с четырьмя операми УБХСС, а также озвучил другую идею, сулящую далеко идущие последствия, значительнее, чем забота о судьбе обиженной студентки. Он порылся в сейфе и вытащил папку, но кинул её не старшему группы, а Леониду.

– Вчера обсуждали с заместителем Генерального оперативно‑розыскные мероприятия, проводимые вашими группами. Считаю, что эффект достойный, он согласился. Место содержания похищенной Осиповой быстро вычислили благодаря вашей, Леонид, неформальной встрече с местными, – наедине он чаще обращался на «ты», но при милиционерах официальничал. – Смоленский маньяк пойман буквально на живца – на Юлию Курочкину, пусть спонтанная, но всё же оперативная комбинация. В украинском деле прикинулись геологоразведчиками. Схожая картина наблюдается у тех групп, в состав которых вошли бывшие сотрудники КГБ. Манера думать и действовать у оперативников иная. Порой слишком авантюрная, но всё на пользу. Поэтому, с учётом полугодового опыта наших операций, принято решение комплектовать группы тройками: прокурор, он же старший группы, уполномоченный давать санкцию на меры процессуального принуждения, следователь и бывший опер. Причём, похоже, переведённые из уголовного розыска более перспективны, чем комитетчики.

Поскольку перебежчик из МВД пока был только один, он благодарно кивнул головой.

– Мы рассматриваем кандидатуры. Первого вы, Леонид Александрович, знаете лично. Старший оперуполномоченный из уголовного розыска УВД Калинина майор Ершов. Ему предложили уволиться по собственному, а он написал рапорт – желаю перевода в прокуратуру. Леонид, каково ваше впечатление: он нам подойдёт?

Рекомендовать – означает подписаться за человека, почти незнакомого…

– Впечатление двоякое. Безусловно, человек стремился действовать правильно, поэтому ему претили местные беззакония и укрывательство преступлений пары «золотых мальчиков» с их прихлебателями. Второй плюс – он гораздо опытнее меня как опер. Но есть и два минуса. Рапорт на перевод был его единственной формой протеста. Не хочу хвалиться, но у себя в Мяделе я не пошёл ни на какие компромиссы и даже на три дня на нары угодил за упрямство. У Ершова сопротивление пассивное, достаточно ли он принципиален?

– Что‑то ещё?

– Выглядит нездоровым. А у нас работа – сплошные командировки, в поездках чаще всего пашем без выходных, нередко сутки‑двое напролёт. Выдержит? Стоило бы проверить его на ВВК. И, наконец, меня просвечивало рентгеном КГБ. Что там у Ершова – с репутацией, семьёй, дружит ли со спиртным… Мой вердикт: скорее «да», чем «нет», но нужна дополнительная проверка. Это его личное дело?

– Оно, – подтвердил Каракозов. – Но малоинформативное. Аттестации «в профессиональном отношении грамотен», «в строевом отношении подтянут», они стандартные как у всех. Выговоры – по явно надуманным поводам. Про военно‑врачебную комиссию вы правильно подсказали. И, конечно, не Ершовым единым богаты внутренние органы. Будем рассматривать и других претендентов. Спасибо. А теперь вас ждут лучшие бриллианты СССР!

У милиционеров имелась своя «Волга ГАЗ‑24», Громов перед стартом в Смоленск предложил перетасовать экипажи: двух оперов, Славомира и Романа, взял к себе с Айварсом, Леонида пересадил в машину министерства. Дорога вдвое дальше, чем до Калинина, есть время побеседовать и познакомиться.

Старший из представителей МВД сам предпочитал крутить баранку. Звали его Самвел Карапетян, он был наполовину армянин, наполовину азербайджанец, более относил себя к первому народу и выглядел соответствующе – чёрноволосый, смуглый, с крючковатым носом. Второй оперативник, Таги Заде Мамедов, принадлежал к чистым азербайджанцам, и Леонид, чтоб начать разговор, заявил:

– Ваше включение в группу Громова меня серьёзно пугает.

– Вай, Леонид‑джан! Мы – очень мирные и дружелюбные люди. Если нас не разозлить. Точно, Таги?

Он нарочно преувеличил свои кавказские замашки. В кабинете Каракозова говорил вообще без акцента, такого услышишь по телефону, не видя в лицо, подумаешь – коренной москвич, с характерной чуть протяжной манерой речи.

– Не понимаете. Не вас лично. Группы подбираются, в том числе, по этническому признаку. Не из расизма, а ради понимания национальных особенностей. Громов – русский, Ловкнис – латыш, я – белорус. Соответственно нас бросают по центральной России, в Белоруссию или Украину. А тут – парни восточного происхождения. Значит, в следующий раз запросто окажемся в компании узбекских оперов. Здравствуй Ташкент, город хлебный, добро пожаловать расследовать злоупотребления ментов в тюбетейках, а те даже русский не сильно понимают. Спасибо, не хочу, прошу перевода на должность, соответствующую чину юриста 1‑го класса, желательно – назад в БССР.

– Какие мы нежные… – деланно изумился второй опер, лет под сорок на вид, с сильно вытянутым черепом и характерным мясистым носом. – Послужил бы с моё в Москве, то привык бы, что сегодня кинут в Кишинёв, завтра – в Магадан. Честь отдал, чемодан собрал, жену поцеловал – и на два месяца в командировку. То‑то, молодёжь!

– Ты забываешь, Таги, что наш новый друг пришёл из уголовного розыска. А в райотделах у них принято презрительное отношение к ОБХСС. Мол, мы раскрываем «настоящие преступления», кражу велосипеда у подростка, в то время как ОБХССники маются дурью и ловят за руку бабу Машу, обвесившую покупательницу на 10 грамм колбасы.

– Примерно так, – согласился Леонид. – Только в мае я раскрыл убийство заведующей магазином райпотребсоюза, через неделю – девицы лёгкого поведения, обслуживавшей чиновников на загородной даче и услышавшей кое‑что не для её ушей. Не один работал, признаюсь, но был на острие атаки. Велосипеды, мотоциклы, поросята – тоже, куда же без них. Уголовный розыск не ищет себе работу, не выбирает. На нас преступления сваливаются как снег на голову. Только успевай раскрывать или укрывать.

– «На нас»… – подметил Мамедов. – Он до сих пор себя больше к сыщикам относит, чем к прокурорским, значит – не пропащий. Пойми, Леонид‑муаллим, твои наивные представления об ОБХСС нижней ступени, где готовы рвать подмётки ради кражи ящика гвоздей с завода, совершенно не соответствуют тому, что происходит на уровне республиканских министерств и, тем более, нашего главка в МВД Союза. Мы выявлением мелочи не занимаемся, а подключаемся тогда, когда вскрыта преступная схема особо крупного масштаба. Особенно охватывающая несколько республик. Раз ты белорус, может, слышал: арестованы несколько руководящих чиновников Минрыбхоза и Минторга СССР, организовавшие поставки левака в БССР и в УССР, где был создан искусственный дефицит сельди… Что ты смеёшься, уважаемый?

– Удержаться трудно. Информация к вам поступила в июне, верно? И как раз из Белоруссии. Так вот, погибшая ночная бабочка случайно оказалась свидетельницей секретного разговора о поставках неучтённой селёдки в магазины облпотребсоюза. Мы аккуратно подчистили в уголовном деле все упоминания о рыбе, выделили в отдельный материал и передали в Прокуратуру СССР с прямыми уликами на замминистра Минрыбхоза. Правда, проститутку придушил не он, а продажный мент, поощряющий оргпреступность во вверенном районе. Не буду говорить, что я сделал работу за вас… Но таковы факты. Вернёмся в Москву, узнайте, откуда у рыбы ноги выросли. Или спросите у Громова и Ловкниса.