Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 73

– Вы, наконец, закончили? – прервал Мазина Громов, но не потому, что тот выговорился, а просто надоело.

Он поднял магнитофон, предоставленный Смирновым, и выключил запись.

– Ах, вы ещё смели записывать…

– Как и предыдущие угрозы – всё записано. Вы арестованы за злоупотребление служебным положением и за укрывательство тяжких преступлений, совершённых гражданами Соломоновым и Зайцевым. Товарищ Воронов, оденьте ему наручники. С постановлениями о привлечении в качестве обвиняемого и постановлением об избрании меры пресечения будете ознакомлены в течение часа.

Леонид успел набросить браслет на одно запястье чиновника, как тот вырвал вторую руку и обернулся к эскорту: чего стоите? Спасайте! И тут Громов обронил роковые слова:

– Главное, вас списали в расход в ЦК КПСС. Думаете, иначе бы мы посмели?

Помощники отшатнулись от босса как от зачумлённого, милиционеры тоже не проявили ретивости, вся четвёрка откланялась и смылась, после чего, кажется, даже воздух в прокурорском кабинете стал чище. А через несколько минут генерал узнает об аресте напарника и покровителя… Ждём реакцию, подумал Леонид.

Пока Громов с Айварсом занялись процедурными делами, он взял «буханку» и поехал в мединститут – задерживать Шурика Мазина, благо недалеко – главный корпус находился на улице Советской, на том же берегу Волги. В деканате осведомился, на каких занятиях пребывает недоросль.

– Но вы же знаете, чей он сын! – испуганно замахал ластами замдекана. – Самого первого секретаря обкома!

– Арестованного Прокуратурой СССР за злоупотребление служебным положением. Так что уже бывшего первого секретаря и бывшего члена партии, – Леонид дождался, когда отвисшая замдеканова челюсть вернулась в исходное положение и продолжил: – А сейчас я намерен задержать его мерзавца‑сына за неоднократные изнасилования студенток мединститута. Ведь это он, не так ли?

Хоть на фото, изъятом в генеральском особняке, половым утехам предавался Антон, неприглядная роль Шурика выпирала вполне себе отчётливо.

– Да‑а. И студентку узнаю. Отчислили её, не сдала летней сессии.

– Отчислили по приказу из обкома? – по опустившимся худым плечам сутулого человечка в очках Леонид догадался, что попал в точку. – То есть приняли участие в оказании незаконного давления на потерпевшую. Кто у вас декан?

– Симонов…

– Его и ректора прошу явиться в прокуратуру области к 15.00. При неявке оба будут подвергнуты принудительному приводу. А сейчас пошли арестовывать Шурика.

Тот кричал, вырывался, пытался ударить Леонида, но Терещенко не церемонился и просто уронил поганца лицом на пол прямо в аудитории, словно взял «языка» из армии НАТО. Без нежности. Щёлкнули наручники.

Когда его уводили, никто не попытался вступиться, даже словом. Леонид внимательно посмотрел: ни единого сочувствующего лица. А преподавательница благодарно кивнула. Видимо, всех достал.

В «буханке» парень притих. Некрупный юноша, но с мозолями от набивания кулаков по доскам. К сожалению для студента, Терещенко не знал, что задерживаемый – каратист, и повалил его бесхитростно, без всяких «ки‑я».

– Пока у меня только один вопрос, – начал Леонид. – Вы собирались уморить Осипову голодом насмерть? Когда её нашли, она была едва жива. Замёрзшая вконец, обоссанная, вода давно кончилась. Ты человек или нет?

– Её Антон должен был накормить и отпустить… Его же родителей дача…

– Вот это и расскажешь подробнее. Изнасилование, особенно повторное – тяжкая статья. Но тут явное покушение на убийство, девушке оставалось жить считанные часы, сейчас, скорее всего, была бы уже мертва, – нагнетал Леонид. – Антон тоже на занятиях?

– Да. Думаю – да. В Калининском политехническом институте.

– То есть он спокойно пошёл на занятия, рассчитывая, что позже приедет на дачу и заберёт тело Осиповой, скончавшейся в муках – от голода, холода и жажды, вся в собственных экскрементах и моче. Значит, у него расстрельная статья обеспечена. Пятнаха – минимум. Тебе тоже сидеть долго. Не веришь, думаешь папа отмажет и на этот раз? Не выйдет. Он сидит в наручниках, потому что слишком борзо размахивал ладошками, и даёт показания по другим уголовным делам, с тобой не связанным. Хорошо, там изнасилований нет, отделается какой‑нибудь пятёркой‑десяткой.

Студент ахнул и покрылся смертельной бледностью, щёки стали белее трикотажной шапочки у него на голове.

– Что мне нужно делать?

– Хотя бы вывернуться из подозрения в покушении на убийство. Мордобои, то бишь злостное хулиганство, и несколько фактов изнасилования, включая групповое, тоже даром не пройдут. Но, утопив Рогача, своё положение немного облегчишь.

– Но его отец…

– До него руки не дошли. Мы вчера только приехали, думаешь, половину Калинина успели арестовать? За нами не заржавеет.

Антона Леонид привёз в прокуратуру следующим и обнаружил там нервно ёрзающими на стульях декана и ректора из мединститута – они примчались куда раньше назначенного и дико нервничали. Статья им вряд ли грозила, а вот изгнание с работы и исключение из партии – запросто.

Если Шурик сломался моментально, Рогач‑джуниор ушёл в глухой отказ, а на очной ставке с раскисшим подельником сказал чётко и ясно: «тебе, Сашок, не жить».

Айварс начал клевать носом, Громов нахлебался кофе и сам продолжал исписывать пачки бумаги, загружая по мере возможности секретаршу Сухорукова и, что интересно, его зама. Узнав об аресте покровителя из обкома, тот, политическая проститутка, из штанов выпрыгивал, желая угодить новой власти.

В начале шестого вечера разведчики повезли двух молодчиков в СИЗО. Проводив их, Громов резюмировал:

– Генерал в курсе, что его сын взят под стражу. Или будет в курсе через 10 минут, как только наша «буханка» въедет на территорию тюрьмы. Что‑то не торопится с реакцией. Давайте ещё по кофе, и пока причёсываем документы.

С ними остался лишь один офицер, вооружённый автоматом. Максим обещал, что Рогач‑старший вряд ли решится на штурмовые действия, но чем чёрт не шутит, поэтому Леонид тревожно прислушивался к шагам к коридоре и без нужды щупал рукоятку пистолета, бесполезной пукалки, если сюда рванут десятки сотрудников УВД. Разведчик занял позицию у входа в приёмную, автомат держал на виду, как и пару гранат Ф‑1 на поясе. В мирном городе и в мирное время он смотрелся совершенно неуместным рэмбой, но оно того стоило.

Без чего‑то в шесть вечера, когда вся команда собралась в прокурорском кабинете, Громов набрал прямой телефон начальника УВД. Представился.

– Вы наверняка осведомлены, что в следственный изолятор области помещены ваш близкий товарищ, бывший первый секретарь обкома Мазин, а также его сын и ваш сын. Сами понимаете, к вам лично накопилось тоже несколько неприятных вопросов.

Он держал трубку неплотно к уху, чтоб прильнувшие вплотную Леонид и Айварс слышали реплики с того конца провода. Вращались бобины магнитофона.

– Понимаю. Вы в прокуратуре на Володарского?

– Да. В кабинете прокурора области.

– Через четверть часа приеду.

Гудки.

– Ничего, что у нас рабочий день в 18−15 заканчивается? Я спать хочу, – проворчал Айварс. – А тут – сажай в тюрьму всяких ген‑нералов.

– Так иди – приляг в кабинете Смирнова, – с неискренним сочувствием отреагировал Громов. – Мы сами управимся. Если решил пропустить самое интересное.

Естественно, Айварс остался в партере предстоящего спектакля.

В отличие от партчиновника, Рогач вошёл один. Снял шинель в приёмной. Рослый статный мужчина лет 45–50, благородная седина на висках, орденские планки на синем кителе.

– Разговор записывается, – предупредил Громов.

– Мне всё равно. Что ещё отмочил мой поганец? Сил нет терпеть его выходки и покрывать. Если совершил преступление – пусть отвечает.

Генерал смотрел серьёзно и скорбно. Вообще, произвёл впечатление порядочного человека, не такой дряни как Мазин.

– Ему вменено покушение на убийство. Антон вместе со своим соучастником Александром Мазиным похитил на улице гражданку Елену Осипову, студентку мединститута и одногруппницу Мазина, насильно затолкнул в автомобиль «москвич», принадлежащий Мазиным. Её увезли на вашу дачу, изнасиловали оба, лишив девственности, потом бросили умирать, приковав наручниками к трубе в подвале.