Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 53

Две другие дамы, формально имевшие не меньший артистический вес, получили самый мизер восхищённых взглядов. Можно представить накал зависти и ненависти! Если Курочкину вдруг найдут отравленной или заколотой женской шпилькой, пара подозреваемых – налицо.

– Добрый день, Леонид, – Громов подошёл вплотную к подчинённому в сопровождении Лесового. – Что‑нибудь рассмотрел?

– Только съёмочный бардак, по словам Курочкиной – обычный, – он пожал руки непосредственному начальнику и областному прокурору. – Смотрю на них и почему‑то всё больше думаю о вашей версии, Виталий Борисович. Нину Гончаренко убил кто‑то другой.

Прокурор сунул в рот папиросу и закурил. Поспешно отвёл руку в сторону – он был настолько ниже Громова и Воронова, что дым, поднимающийся вверх, попадал прямо им в лица.

– А я вот не уверен. Да, общих черт практически нет. Что общего? Женщина оказалась в малолюдном месте, трусы сорваны. Очевидно, имел место половой акт, но с презервативом – спермы преступника мы не получили. Но у неё проломлена голова, в то время как предыдущие все удушены. Никто не видел синий милицейский мотоцикл с красной полосой. Вроде почти всё иначе, так? Но теперь станем на место маньяка‑милиционера. Он мог получить сведения, что разыскивается автор всех этих преступлений, и решил изменить почерк. К тому же мы не знаем, использован ли мотоцикл в последнем эпизоде. Не исключаю, просто не нашлось свидетелей. Так что, как говорят товарищи классовые враги, фифти‑фифти.

– Лёня, ситуация неоднозначная, – вывел Громов. – Если последний эпизод лежит на совести того же серийного маньяка, твоя подопечная находится в относительной безопасности. Урода накрывает раз месяца в четыре. Тогда мы спокойно ждём окончания съёмок, ничего больше не находим и уезжаем. А в Смоленске зимой находят очередной труп изнасилованной симпатичной женщины. Потом опять через 4 месяца.

– Или чаще. Войдёт во вкус, шалея от безнаказанности и острых ощущений – секс длится минуты, а вот игра в кошки‑мышки с уголовным розыском постоянно. Но… Сергей Михайлович, Виталий Борисович! – взмолился Леонид. – Если свежий эпизод с Гончаренко нам всё же подкинул иной злодей, то дело обстоит ещё хуже. Тогда в Смоленске действуют два неизвестных урода, оба опасны для жительниц. Номер первый, мотоциклист, как раз созрел для нового подвига. Номер второй теоретически может решиться на повтор в любое время. Если бы у меня в Смоленске жила симпатичная сестра, уговорил бы её покинуть город.

Прокурор сделал последнюю яростную затяжку и растоптал окурок.

– Я в понедельник выходил на председателя исполкома, потом на первого секретаря обкома, умолял провести агитацию в трудовых коллективах и учебных заведениях – призвать женщин к осторожности. Едва не получил выговор по партийной линии! Эти двое готовы закопать ещё десяток изнасилованных, лишь бы не признать публично, что в городе и области завёлся маньяк.

– По партийной линии – за что? – осведомился Леонид.

– За нераскрытие убийства Гончаренко, конечно. Те же убийства «раскрыты».

Вот так оно всё. По идее, главный ответственный за раскрываемость – начальник УУР УВД области, хоть Уголовно‑процессуальный кодекс требует раскрываемости и от прокуратуры, и даже от судов. Но грозить прокурору области выговором, когда и двух суток не прошло с обнаружения тела – это перебор даже по советским меркам.

Вынужденный практически всё время проводить около Курочкиной, Леонид видел начальника областного УР лишь мельком. Угрюмый тип. Готов ли он рыть землю, только бы найти истинного виновника, или предпочитает навесить эпизод на первого попавшегося забулдыгу, с ходу непонятно. Виталий Борисович и тут высказал своё любимое «фифти‑фифти». Упрятать в камеру опустившегося типа, которому самое место в ЛТП, чтоб сверху не трахали мозги, а самим спокойно искать настоящего преступника – как бы нормальная практика. Нет, ненормальная, конечно, но довольно распространённая. Вот только ни один сыщик в СССР не будет рвать жилы, раскрывая уже «раскрытое» в отчётности преступление, когда подваливает новое, и начальство всех уровней ревёт как пароходный гудок по поводу свежего эпизода: подавай сюда арестованного злодея!

Громов как‑то рассказывал про межведомственное совещание, присутствовало начальство среднего уровня из МВД СССР, МУРа, прокуратуры, военной прокуратуры, КГБ и ещё кто‑то. Выступал оч‑чень солидный профессор из Академии МВД СССР, с кафедры оперативно‑розыскной деятельности. Он с пафосом заявил: у нас в Москве раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений составляет 92 процента, тогда как в Нью‑Йорке усилиями ФБР и местной полиции не дотягивает и до 40 процентов. Когда выходили из зала заседаний, МУРовец как‑бы невзначай, но очень громко, произнёс: «Ну куда этим тупым выскочкам из Йеля и Гарварда до наших лимитчиков!» Все заржали, даже гебня заулыбалась, один лишь профессор сделал вид, что не расслышал.

Дай волю подобным Жавнеровичу, будут вам и 100 процентов раскрываемости. А толку?

Пока трое прокурорских обсуждали версии и жестокосердность областных чиновников, на съёмочной площадке началась суета. Командовал лысый еврей, надо понимать – режиссёр. Фамилия его совершенно не отложилась в памяти Леонида, в постсоветском мире как‑то больше ценили создателей комедий – Захарова, Рязанова, Гайдая. Мимо проковылял Валентин Гафт, малозаметный на фоне исполнителей главных ролей.

Загорелись яркие прожектора, дающие достаточно яркий свет для аппаратуры, снимающей на киноплёнку. Поскольку о светодиодных светильниках здесь ещё никто не слышал, к осветительной аппаратуре тянулись провода толщиной в руку, передающие какое‑то сумасшедшее количество ампер. О счетах за электричество не думали, в СССР 1969 года оно было почти бесплатное. Сбоку площадки возвышалось массивное сооружение, напоминавшее строительный подъёмный кран и позволявшее возносить оператора с камерой на несколько метров – так приходилось изгаляться в отсутствие дрона, способного нести телекамеру значительно выше.

– Ладно, Лёня. Развлекайся, – велел Громов. – Жаль, что из‑за привязки к Курочкиной ты не можешь во всём участвовать.

– Не подкалывайте. Слишком избалованная особа. Кстати, Каракозов обещал, что за Румянцевой и Королёвой тоже присмотрят.

– Вот ты и присмотри, специалист по актрисам.

– Как⁈ Они трое терпеть друг дружку не могут. Вне съёмок будут порознь.

– Угрозыску области поручено обеспечить их личную безопасность, – добавил Лесовой. – Но не факт, что за каждой будет ходить топтун. Правда, насколько я могу судить, только Курочкина вполне отвечает эстетским запросам нашего маньяка. Румянцева – так‑сяк, Королёва вряд ли.

Кстати, погибшая Нина Гончаренко выпадает из общего ряда жертв. Ничего так внешне, судя по прижизненным снимкам, но далеко не красотка как остальные. С другой стороны, если маньяк опустил планку требований, то и Елена Королёва, призванная сыграть роль второго плана связной‑подпольщицы, тоже вливается в группу риска.

Расставшись с коллегами, Леонид побрёл к палаткам, где находились гримёрные, там застал Юлию Марковну, с удовольствием закатившую скандал. В сцене, снимавшейся до обеда, она не была задействована, в ней Румянцева, исполнительница главной роли, должна была вместе актёром‑партнёром, изображавшим немца, лезть в кузов грузовика, потом ехать куда‑то, ведя долгие душещипательные разговоры, Курочкина и Королёва томились в ожидании, небольшая склока очень помогала его скоротать.

– Люди идут в кино, а в кино должно быть красиво! Даже если женщина одета под партизанку, прости Господи, она должна выглядеть императрицей в партизанской одежде, а не швалью подзаборной!

– Некоторых как ни одень, на императрицу не тянут… – ввернула шпильку Королёва, тоже отнюдь не в бальном платье, но Курочкина её не слушала и продолжала наседать на помрежа, пришедшего проверить внешний вид актрис перед выходом на площадку.

– Наш режиссёр Адольф Самойлович дал понять самым категорическим тоном: ни вы, ни Елена Георгиевна не должны перетягивать на себя внимание от образа Людмилы Черновой. Поэтому никакой яркой косметики. Лица чуть чумазые. Где в лесу вы могли бы за собой ухаживать? Ох, Юлия Марковна… Смените чулки. Эти никак не выглядят на 1942 год.