Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 5

— Тесно вам, — не стал лукавить Леонид. — У меня хата в райцентре, газ провёл, сделал нужник в доме, чтоб не бегать по морозу в дальний конец участка. Можно жить. Простор! Только ванной нет, в баньку хожу — с веником парюсь. У вас… Одно слово — Минск.

— Считаешь, я неправильно выбрала мужчину? — хлопнувшая пару рюмок водки, Варя распустила язык, её супруг насупился.

— Правильно выбрала. Лёха — примерный, домовитый. Бабка… Ну, потерпите. А я… Я сам не знаю, чего хочу. Едва не посадили. Месяц под следствием, под подпиской о невыезде, три дня в КПЗ отсидел. От службы отстранён, денежное довольствие заморожено. Словом, не надо тебе, Варя, такого счастья.

— Иди ты… — не поверил Алексей. — Что шьют?

— Мелочёвку всякую. Хранение наркотиков и неучтённых боеприпасов. В довесок — умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами. Расстрельная статья.

Даже Зыкина в телевизоре замолчала. Правда, ей аплодировали, Леониду — нет.

— По сотой статье и на подписке о невыезде? — снова изумился Лёха.

— Даже подписку отменили. В кармашке справка, что невиновен. Но поставили условие: уйти из милиции с понижением.

— Юрисконсультом в райпотребсоюз? — сочувственно предположила Варя.

— Хуже. В особый отдел при Прокуратуре СССР. В отдел по борьбе с милицией. Логика у товарищей простая: если милиционера обидели ни за что коллеги-менты, он будет их рвать зубами аки бешеный пёс.

— Отказаться никак? — спросил Лёха.

— Можно. Только тогда большие дяди, сделавшие это предложение, умыли бы руки, и от обвинений в убийстве пришлось бы отмахиваться самому. Без гарантии успеха.

— Да, ты влип. Ну, хоть так. Варя, давай выпьем за всё хорошее. Жизнь наладится, тоже женишься, детки пойдут…

Судя по тому, что его супруга в третий раз опрокинула 50 грамм, вряд ли была беременна. Почему тянут, Леонид не уточнял, хоть и мент, но деликатный. Лёха сам раскололся:

— У нас никак. Представь, лежим и ждём, пока бабка захрапит. А у неё бессонница. Встаёт и идёт в туалет, шаркая тапками. Кряхтит, возвращается. Снова ждём. Начинаем, а я сосредоточиться не могу — бабку слушаю. В общем, у Вари шансы залететь как у девы Марии — только непорочным зачатием.

— А съехать в общежитие, где могут дать отдельную комнату, нельзя. Туда прописываться надо. Если Матрёна умрёт, эта квартира уйдёт государству, — скорбно добавила супруга.

— Сколько ей лет?

— 58 исполнилось, — ответил Лёха безо всякого энтузиазма. — Года три как на пенсии.

Выглядела на 70 и наверняка доживёт до реальных 70 лет, не давая жизни молодой паре. Отдельную квартиру им снять не реально, в лучшем случае — комнату, где во второй комнате будет жить семья с двумя или тремя детьми либо старушка не лучше той же Матрёны.

— В очередь на квартиру записался? В УВД?

— Конечно… — Лёха разлил остатки по донышкам стаканов, вышло буквально по капле. — Но когда ещё та очередь придёт.

— Лёнчик! А попроси начальство Лёху взять в прокуратуру. Вдруг вам будут давать квартиры, освободившиеся от посаженных ментов!

— Трофейные, так сказать? Прости, Варь, я сам ещё не устроен. Условий не знаю. Зарплата в прокуратуре ещё ниже, чем у нас в органах.

ОБХССника посетила другая мысль.

— А ведь почти у каждого из нас можно найти какие-то грехи. У тебя наверняка тоже, вы, сыщики, любите беспредельничать. Задержанному по почкам настучать. Представь, начнёте по Минску копать, я подвернусь… Посадишь меня?

— Дам время скрыться. Помнишь, как у О’Генри? Успеешь добежать до канадской границы. Конечно, если позволишь переночевать, у меня автобус в Мядель только утром. Заскочу в УВД области, оставлю для кадров рапорт в дежурке — прошу уволить в связи с переводом, прокурорские позже пришлют запрос на мою вербовку. И — домой. Но вряд ли лично я тебя прищучу, мне сразу заявили: во избежание неделовых связей группы будут работать вдали от родных берегов. Где ни друзей, ни знакомых.

— На том спасибо…

— Не за что. Помни — тебя запросто схарчат другие. Если что-то химичишь, ложись на дно. В СССР ничто не делается систематически. Уверен, это просто очередная компания — прореживание милиции. Год-два, и всё вернётся на круги своя. Я тоже вернусь. Например, на должность прокурора области.

— Скромняга! — засмеялся Лёха, и они принялись собираться на прогулку. Водка выпита, телевизор занят Матрёной, что ещё делать тройке молодых людей, парням по 27 лет, даме 24?

Впрочем, окрестности колонии усиленного режима не слишком располагали к променадам, единственное живописное место — Кальварийское кладбище, но расхаживать среди надгробий нравится только специфическим любителям такого времяпровождения, к ним два милиционера и милицейская жена не относились.

— Пошли к «Нёману», — предложила Варвара. — Как раз успеем на последний сеанс.

Кинотеатр был второразрядный, там крутили фильмы, уже снявшие сливки сборов в «Победе», «Центральном» и других главных кинозалах города. Шёл прошлогодний советский фильм «Война и мир».

— Мы не успели посмотреть, — признался Лёха.

— Я тоже, — соврал Леонид, в прошлой жизни, конечно, его видевший неоднократно.

Они перешли дорогу, но на пути к билетной кассе им наперерез двинула шестёрка парней лет 18–20, может, пара чуть старше, перед армией или уже дембеля.

— Ментовская ксива с собой? — коротко спросил Леонид. — Мою конфисковали при первом задержании.

— Твою мать… Дома оставил. Да и запашок от нас перегарный. Лучше не светить, что из органов. Разворачиваемся? — осторожно предложил Лёха.

— Поздно. Кинутся догонять, увидев нашу трусость. Морду кирпичом и вперёд! Варя, держись чуть сзади.

— Лады. Берёшь троих слева, я — правых.

— Не мельтеши. В школе тебя недаром дразнили «Попенченко».

Лёха обиженно засопел. Погоняло в честь чемпиона Олимпиады по боксу ему дали в насмешку. Сейчас вздумал проявить доблесть перед супругой, работая вторым номером с товарищем, искушённом в художественном мордобое на порядок лучше.

Шестеро перегородили дорогу, двое выдвинулись, окружив с флангов.

— С какого района, пацанчики? — протяжно и немного гнусаво завёл первый, худощавый и невысокого роста, похожий на цыгана. — Закурить угостите?

Леонид заметил синие наколки у того на руках. Или с зоны, отсидев по малолетке и откинувшись, или косит под блатного. Рассмотреть рисунки подробно и вникнуть в их значение не успел.

— Закурить — всегда пожалуйста. Но давай сразу зайдём за кинотеатр. Тут мамы с детьми, вдруг им куренье вредит. Лёха, останься с Варей.

Предложение пришлось татуированному по вкусу. Он кивнул своим, двое остались стеречь супругов, четверо двинули за дощатый корпус «Нёмана», однофамильца любимого телевизора бабы Матрёны.

Леонид мысленно приготовился. Не то что бы он считал себя внебрачным сыном Брюса Ли, но 25 лет в окопах там и год здесь кое-чему научили. В подобной драке уцелеет не столько более искусный в рукопашке, сколько умеющий правильно себя вести.

Так, наколотый — вожак и приоритетная цель. За ним прёт высокий и толстый с лицом олигофрена, это — танк, вождём управляемый дистанционно, цель номер два. Оставшиеся больше смахивают на группу поддержки, их мочить в любой последовательности.

— Прошу по лицу не бить!

Леонид сломал привычный сценарий наезда. Полусекундное замешательство для поиска ответа на вопрос использовал, ударив первым.

Тут важно уложить компанию на щербатый асфальт до того, как достали кастеты и свинчатки. Или даже ножи. Иначе рубиться, соизмеряя ущерб, причиняемый недоноскам, гораздо сложнее.

Первый удар левой ногой улетел куда-то в промежность или в верхушку бедра, сравнительно медленный и неприцельный, лишь бы соперник начал реагировать, защищая яйца. Второй — левой растопыркой по глазам. Выбить глаз вчистую совсем необязательно, а вот месячишко походить с красным и капать жгучие капли придётся, если пропустит.

Цыган, как его окрестил Леонид, проявил чудеса реакции и успел поднять левую, защищая глаза, после чего получил в селезёнку. Очень опасный удар, чуть не рассчитал — селезёнка рвётся, тогда больничка и неприятные вопросы, где нарвался.