Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 37

— Мне нужен адвокат!

— Резонно. Он будет допущен с момента ознакомления с материалами уголовного дела перед направлением в суд.

— Вот как вы выполнили просьбу партийных органов…

Областной партбосс, видимо, глазам и ушам не верил, что его столь бесцеремонно послали по пешему сексуальному маршруту. Зябликов в него вцепился как утопающий за соломинку:

— Вы возвращаетесь в Чернигов? Обратитесь к прокурору области…

— Да хоть к прокурору Украины, — расстроил их Громов. — Мы — особая группа при Генеральном прокуроре СССР. Мою санкцию вправе отменить только вышестоящий надо мной — Генеральный прокурор СССР или его заместитель. Попытка вмешаться и что-либо переиначить со стороны прокуратуры Украины будет расценена как тягчайший служебный проступок. Ваши — не идиоты, чтоб нарушать закон перед лицом Москвы столь демонстративно.

Если бы не куча народа в кабинете, Громов наверняка получил бы предложение о взятке в особо крупном размере. Без неё оставалось только увещевание, естественно — бесполезное.

Пока он препирался с партийцами, вернулся Айварс, отпечатавший на машинке в приёмной документы. Романов теперь если и походил на киноактёра, то только на Бабочкина в роли утонувшего Чапаева, допрос подопечного в качестве обвиняемого не захотел слушать и удалился.

После обеда, как донесли местные, в райком наведался крупный чин из самого ЦК Украины. Но в прокуратуру не сунулся, здраво рассудив — только потеряет лицо.

Громов пригласил следователя прокуратуры, торжественно вручил ему документы.

— Осталось дооформить. Собрать справки, характеристику обвиняемого Зябликова, не судим, на псих- и наркоучёте не состоит, естественно.

— Область заберёт, вряд ли мы сами доведём до суда. Но не замнут — после такого-то резонанса. Обком отчитается в ЦК: благодаря их бдительности и этого приезжавшего перца Романова компартия очищается от случайных элементов в своих рядах, они кругом молодцы, — предсказал Бочкарёв. — День идёт к концу, скоро и мне домой к жене — утешать. Кваша был мужем её сестры, Зябликов мужем другой сестры. Один в могиле, другой в клетке. И я — прокурор района. Не виноватый, но ответственный за предварительное следствие.

То-то сходство начальственных жён бросилось в глаза, подумалось Леониду.

Они тоже отправились на отдых, буквально отрубившись на спальных мешках, который снова был прерван через пару часов и столь же бесцеремонно как утром: Анатолий Бочкарёв застрелен в собственном кабинете.

Принесший эту новость оперуполномоченный примчался на мотоцикле к железнодорожной штаб-квартире москвичей. Вообще-то намеревались сворачиваться, как только остатки стекла будут перевезены на базу хозторга — пока на временное ответственное хранение, перед дорогой в Москву стоило ночь отдохнуть.

— Что известно? — вцепился в него Громов, из-за потери крови переносивший бешеный темп последних двух суток тяжелее всего.

— Какая-то женщина в чёрном платье и в чёрном платке зашла в прокуратуру, её видела секретарша, но со спины. Вошла в кабинет прокурора, раздался негромкий хлопок, спешно удалилась. Секретарша метнулась в кабинет, Бочкарёв свесился с кресла, во лбу дырка и потёк крови. Следователь их пишет протокол осмотра, но зам нашего начальника РОВД, он пока и.о. вместо Кваши, велел вас уведомить.

— Едем.

Вышедший к ним Леонид пытался было увещевать: отдохните, едва на ногах держитесь, мы с Айварсом сами справимся, оба моложе и неподстреленные. Не уговорил, старший группы упрямо поплёлся к «волге», Семёнов — к РАФику.

Через двадцать минут они уже терзали плачущую Светлану Бочкарёву. Та отвечала бессвязно, порой слова едва прорывались через рыдания, но рассказала массу интересного.

После ареста Зябликова три сестры собрались у него в доме, супруга первого секретаря, самая темпераментная, рвала и метала — кто сдал стекольное дело Москве. Дина, вдова начальника РОВД, убеждала: там всё чисто. В возбуждении уголовного дела отказано, муж уверял, что беспокоиться не о чем, а всё застеклим и даже заработаем. Она больше злилась на судьбу и на московскую группу, чем даже на убившего её мужа лейтенанта. Не рыдала, только надела чёрное платье. И тут Светлану чёрт дёрнул за язык сказать, что видела папку с надписью «Кража стекла из железнодорожных вагонов» в их квартире, когда муж, сильно задержавшись, приехал домой, не сказав, где был. Они втроём восстановили события, каждая знала некие лоскутки произошедшего, но в целом картина сложилась. Та папка была у Анатолия дома ДО того, как её истребовали «московские головорезы». Он попал в число подозреваемых в «измене».

— Светлана Тихоновна! С уважением относился к вашему мужу. Но сейчас… — Громов сделал паузу и аккуратно продолжил, всё же речь о сестре: — Нам придётся проехать к дому Кваши и задать Дине пару вопросов. Если её вдруг не будет дома, то где самые вероятные места пребывания?

— В церкви. Она самая набожная из нас троих.

«Грех замаливает» не прозвучало, но…

Светлана всё ещё была в цветастом платье, не успев сменить его на траурное. Ревела и не думала о несоответствии.

Вышли из квартиры Бочкарёвых.

— В церковь! — приказал Громов.

Величественный Свято-Николаевский кафедральный собор Русской православной церкви, архитектурное чудо и гордость Невеля, был отдан коммунистами под склад соли, позже в нём разместился районный Дом культуры, и никто не задумывался, что такое отношение к храму и есть самое настоящее бескультурье. В распоряжении верующих осталась только небольшая церквушка.

Громов решил — пусть туда зайдёт кто-то один, устраивать облаву на всю церковь в поисках вдовы как-то не очень. Сам советник юстиции, пусть трижды коммунист, в склад соли храм божий не превратил бы ни за что, надо считаться с чувствами верующих. А также элементарным здравым смыслом.

Отправился Леонид.

Внутри было чуть сумрачно, свет пробивался через витражи и лился от зажжённых свечек у образов. С момента попадания в прошлое переступил порог действующей церкви впервые.

Женщин было несколько, в чёрном — трое, все на коленях с низко склонёнными головами, отбивали поклоны. Понимая, что каждую молящуюся он не схватит за подбородок, чтоб рассмотреть лицо, тем более вдовы могло здесь не быть, старался разглядеть их аккуратно, но всё равно это происходило неуместно и нелепо.

Так… Одна из троих гораздо моложе двух оставшихся старых бабок.

— Дина Тихоновна! Чрезвычайно извиняюсь, но нам необходимо с вами ещё раз переговорить.

— Катитесь… подальше!

Женщина даже не говорила — шипела.

— Ну не в божьем храме нам устраивать спор.

На них зашикали, приблизилась бесформенная тётка в монашеском облачении с выражением обер-полицмейстера на лице, не знавшем косметики. Вдова нехотя поднялась.

Леонид вывел Дину под локоть.

— Что вам ещё от меня надо? Ироды, антихристы!

Айварс к этому моменту уже зарядил пару нейтральных понятых и протокольным тоном, счастливый от строгого и точного соблюдения процессуальной процедуры, объявил об изъятии образцов микрочастиц с тела подозреваемой Д. Т. Кваша. Женщина сопротивлялась и даже лягалась, вызывая нездоровый ажиотаж на паперти у церкви, Воронов и Громов держали подозреваемую вдвоём, а Айварс налепил липкую ленту ей на кисти рук, потом на рукава одежды, сняв их, упрятал в пакет.

— Проедете с нами, гражданка.

— Гореть вам в геенне огненной!

— Нам? — удивился Громов. — Не мы стреляли в Бочкарёва. Вас видела его секретарша.

— На месте преступления найдена гильза, а на ваших руках и одежде, я уверен, сохранились следы пороха, — добавил Леонид. — Куда вы выбросили пистолет с глушителем?

— Не найдёте, клятые москали!

Далее последовал энергичный обвинительный спич, что москали издревле виновны во всех бедах украинцев, Бочкарёв был на стороне москалей, донёс, скотина, из-за него мёртв её муж, муж Гали сел лет на пятнадцать. Что, Света одна должна остаться счастливой, москальская подстилка? Таких как Бочкарёв мало стрелять — их надо жарить живьём.