Небо в кармане 6 (СИ) - Малыгин Владимир - Страница 19

Кстати, стоило только прозвучать моим имени и фамилии, как за столиками тихо зашушукались. Оживление разошлось кругами от столика к столику, можно было несколько раз расслышать мою фамилию. Однако, и до этих мест докатись отзвуки моей славы. Или слухи об опале. Но, докатились же? Главное, меня здесь знают, значит, и жить будет проще. Полковник, правда, мнения своего не изменил, немного поморщился и подобрался. Одно дело хамить и унижать простого человека из общества, который и ответить-то ничем не сможет, и другое дело равного себе. А то и выше себя не по армейским должности и званию, но по положению.

Городовой чутко уловил изменившееся настроение публики. Но было бы странно, если бы он этого и не сделал, всё-таки служба накладывает свой отпечаток на поведение, и очень вежливо попросил, именно что попросил, к удивлению полковника, пройти нас обоих до выяснения дела с ним в участок.

Кстати, именно в этот момент я и углядел, наконец-то, ту даму, из-за которой и завертелась вся эта история.

Что я могу сказать? В общем-то, ничего. Как плохого, так и хорошего. Да и зачем мне что-то говорить? Своё мнение лучше так и держать при себе. Мало ли у кого какой вкус? Одним нравятся молодые девицы, другим зрелые дамы, кто-то сходит с ума по раскрепощённым дамочкам, другие млеют от скромняшек. Опять же, немалое значение в местном сословном обществе имеют положение семьи в свете, состояние и связи. У спутницы полковника последнее наверняка присутствовало, недаром же он так вокруг этой дамы перья распушал.

Но вот самой даме образовавшееся внимание окружающих было не по нраву. Это сразу стало заметно, очень уж нервно она себя повела, всё за пышным веером укрыться старалась, и всё норовила в сторону отойти. А уж когда патруль и полиция появились, вообще намеревалась в сторонку убраться. Кстати, полковнику тоже не по душе стало, когда события настолько бурно развиваться стали. Наверняка ведь думал просто перед спутницей покрасоваться, мальчишку молодого неопытного прочь прогнать, доблесть свою вшивую показать, да не вышло у него ничего. Ещё и опозорился.

По дороге в участок молчал, в участке попытался права покачать, погонорился, но добиться ничего не добился. И, кажется, только тогда до него доходить начало, на кого именно ему посчастливилось нарваться. А уже когда я упомянул имя великого князя Александра Михайловича, вот тогда он и сдулся окончательно. Похоже, моя крыша оказалась куда как надёжнее его собственной крыши.

Кстати, в полиции обо мне и о моих успехах на благо Империи были прекрасно осведомлены и отнеслись с должным уважением. Полковника этот факт тоже дополнительно покоробил. Дрянь человечишко оказался.

Правда, дождался меня на выходе и уже на улице пообещал, что сегодняшний день я надолго запомню. И слово своё сдержал, как оказалось в дальнейшем, принялся «вставлять палки в колёса»…

Вот только не учёл того факта, что дело это не моё, а государственное, и по недомыслию своему подзабыл о том, кому я подчиняюсь напрямую…

Глава 9

А чуть позже, буквально на следующий же день, и до этой отдалённой от столицы провинции наконец-то добрались центральные газеты с сенсационными сообщениями. Недавняя бомбардировка английской столицы затмила все прочие события. Моей фамилии прямо нигде не называлось, но газетчикам палец в рот не клади, они обязательно исхитрятся обойти все формуляры о неразглашении и секретности и так подать материал, что даже неискушённому обывателю при прочтении сразу становилось понятно, кто именно поучаствовал в этом громком, во всех смыслах, деле.

Фамилии, само собой, прямо не назывались, но и называть их смысла не было, не так уж и много у нас в стране авиаторов, способных на подобный поступок. Газетчики изнывали от любопытства — чем наградят исполнителей за не имеющий аналогов подвиг и что будет дальше. Кое- где проскакивали между строк и робкие намёки о снятии государевой опалы с главного виновника этого торжества, и даже судили о скором возвращении героя отечества в северную столицу.

А вскоре, кто бы сомневался, вся эта шумиха затихла. Прошло время, на смену пусть эпохальным, но уже устаревшим событиям пришли новые, Памирские, и газетчикам, а, соответственно, и читателям, к моему облегчению, снова стало не до меня — в общем, всё осталось по прежнему.

Правда, не совсем. Кое-какие преференции я получил.

Не скрою, в каком-то смысле некоторые вещи стали проще и согласования проходили быстрее. Даже дело, вот что удивительно, сдвинулось с мёртвой точки. Как? Да просто всё. Ещё «оттуда» знал, в каком именно месте Либавы, или даже не Либавы, а порта располагалась авиационная станция, поэтому с выбором места проблем не возникло. Шевалье пока попритих, палки в колёса не вставлял, поэтому изыскания провели быстро, разметили участок земли под будущие строения, и выделенное мне под командование подразделение военных сапёров взялось за работу. Само собой трудились не ударными темпами, армия всё-таки, но, тем не менее, дело шло ходко. Земляные работы близились к завершению, уже и пиломатериалы завезли под будущую опалубку фундаментов.

И в Москве у Второва без происшествий, идёт работа. За эти дни на местной телефонной станции меня уже узнавать стали, настолько часто я там появлялся.

Вроде бы всё хорошо, а душа не на месте. Не давал мне покоя тот недавний разговор с Александром Михайловичем в кабине самолёта о новой цели в Лондоне, чуял, что продолжение обязательно последует. Оттого и не находил себе места, прорабатывал и считал основной и запасные маршруты, готовил штурманские планы, прикидывал потребное количество топлива на выполнение возможного задания и намечал возможные места для посадок и дозаправок.

И механиков своих из виду не упускал. Мало того, что они все положенные осмотры и подготовки провели не по одному разу, так ещё и придуманными мною регламентными работами постоянно занимались. Ну а что? Как там у нас говорили? Чем бы подчинённый не занимался, лишь бы… Глупости всякие в головы не лезли.

Вот и находил им работу, чтобы не только руки, но и головы были постоянно заняты. Заодно и дополнительный присмотр за самолётом получился. Любопытствующие-то никуда не делись, посмотреть на летающую технику не только горожане лезли, от офицеров и солдат отбоя не было.

Что ещё довольно-таки сильно раздражало, так это постоянные настойчивые просьбы рассказать хотя бы вкратце, как всё ТАМ происходило. Приходилось и рассказывать, не без этого, потому как люди всякие приходили, некоторым и не откажешь. Но чаще ссылался на секретность и отделывался от простой любопытной публики таким примитивным образом. Несколько раз в порыве раздражения обращался к коменданту крепости с настойчивой просьбой выставлять караул у самолёта не только в ночное, но и в дневное время тоже, но встречного понимания не получил, пришлось мириться со сложившимся положением вещей.

Но, как водится, и этот интерес к событию скоро угас, самые нетерпеливые и любопытные закономерно переключились на другие сенсации и жить мне стало проще.

Офицерское собрание посетил, но своим там не стал. Молодёжь приняла, но выслушивать от них одни и те же хвалебные восторженные речи желания никакого не было. Ладно бы хоть что-то новенькое придумывали, но каждый раз выслушивать одно и то же…

Бр-р. Даже у самого терпеливого никакого терпения и никакой выдержки не хватит.

Более возрастное и убелённое сединами поколение смотрело свысока, и разговаривать с молодым выскочкой категорически не желало. Впрочем, я и сам общаться ни с кем не рвался, голова была занята работой, службой и навалившимися на меня проблемами.

Опять же постоянно приходилось присутствовать на телеграфе и общаться по телефонной связи с компаньоном в Москве. Вот где мне нужно было присутствовать лично, а я вынужден здесь сидеть и заниматься…

Понятно, чем, ведь все эти согласования отнимали у меня просто огромную прорву времени. И всё это вместо конкретной работы, что больше всего в этой истории раздражало. Нет, не подзатянувшаяся немилость государя, не выдворение из столицы, а вот это местническое, мелкочиновничье постоянное втыкание палок в колёса. И вроде бы идёт дело, но без огонька, постоянно подталкивать необходимо. Не разогналось оно ещё, не набрало ход. Отвернусь, оно и остановится.