Служить и защищать (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 5

Я только выдохнул. Ну что мне, опять сказать, что ей будет лучше без меня? В данной ситуации, наверное, так оно и есть.

— Ладно, — сказала она. — Тебя вернули на службу — это уже хорошо. А теперь расскажи мне все с самого начала, в деталях.

И я принялся рассказывать. Про то, как мы взяли Крауза, и того выпустили уже на следующее утро под залог в миллион долларов. Как мне позвонили на работу, и я отправил Роуз в Джерси на автобусе. Про пустой дом Кэрол, труп Крауза, про звонок, мотель, бутылку воды, и про то, как я очнулся на помойке. Про фотографии, Левандовски и две недели в трейлере.

Про разбирательство, Спронга и Касселса, и про сегодняшнее первое дежурство в патруле.

Сара слушала молча, иногда качала головой, и мне на какой-то момент показалось, что я попросту исповедуюсь. Кстати, интересно, а есть здесь в Лос-Анджелесе православные церкви? Может, съездить как-нибудь, посмотреть…

— Это безумие, — сказала она, когда я закончил.

На испанском больше не ругалась, и то хорошо, а то я себя неуютно чувствовать начинал. Но все же.

— Да, — согласился я. — Это безумие, так и есть.

— И ты собираешься просто так это оставить? После всего, что они сделали?

— Не знаю, — пожал я плечами. — У меня больше нет значка детектива, нет доступа к базам, напарника. У меня даже машины во время смены нет. Вообще, все, что я сейчас могу делать — это ловить магазинных воришек, клеить штрафы и разнимать драки.

— Но у тебя есть показания Крауза, — сказала она. — Ты говорил, что забрал их с собой, домой.

— Есть, — я кивнул. — Рукописная версия. Левандовски мы отдали печатную, и он, вроде как, отправил ее в окружную прокуратуру. А черновик так и остался у меня.

— Ну так… Может быть, тебе заняться этим? — Сара посмотрела на меня. — Ты все еще детектив, пусть и без значка. Если ты найдешь что-то, раскрутишь, уговоришь людей дать показания? Может быть, все и получится?

— Я не знаю, — я только покачал головой. — Понимаешь… Они уничтожили меня легко, как шахматную фигуру с доски смахнули. Ты думаешь, кто-нибудь решится свидетельствовать против них?

— Майкл Соко! — она чуть повысила голос. — Ты разобрался с мексиканской бандой угонщиков и протаранил машину главы банды нелегальных стритрейсеров. Ты же крутой детектив, про тебя хоть кино снимать. И ты собираешься оставить все как есть?

Я подумал немного. В действительности оставлять все как есть мне не хотелось. Шансы… Пожалуй, что шансы были, пусть и невысокие. Как бы те, кого мы прижмем, снова не вышли под залог. А меня тогда точно завалят, если я сунусь в эти дела.

С другой стороны, если действовать осторожнее…

Последние две недели я, пожалуй, был готов сдаться. Может быть, депрессия навалилась, может еще что-то. Но с другой стороны — она-то права. Что изменится, если я буду сидеть в трейлере, упиваясь ненавистью к себе? Разве для этого я получил шанс на вторую жизнь?

Ну и к тому же… Эта вторая жизнь мне нравилась. У меня тут лучший друг — отличный парень, и хорошая девушка. И пусть я и живу в трейлере, зато у меня есть собака и петух, пусть второе и совсем уж смешно. Да и возможность ходить в качалку вместе с Франко Коломбо и Арнольдом Шварценеггером тоже дорогого стоит.

И я вдруг понял, что не хочу эту жизнь никому отдавать. И забрать ее у меня никому не позволю. Потому что все эти моменты и смешные мелочи — это и есть моя жизнь. А вовсе не то, что я ем тунец из банки, сплю, а потом хожу в сортир. Это не жизнь — это жизнедеятельность. А жизнедеятельность без жизни не стоит и ломаного гроша.

Поэтому я, черт возьми, буду бороться. Не позволю вышибить меня из полиции и заставить уехать. Я доберусь до этих ублюдков, докажу их вину, и верну себе доброе имя. Ведь есть еще ниточки, с помощью которых я смогу до них дотянуться, они наверняка оборвали не все.

Внутри меня стала подниматься злость. Дикая злость. Я даже педаль «Шеветта» втопил поплотнее, из-за чего машина тут же рванулась вперед. Сара посмотрела на меня и ухмыльнулась. Похоже решила, что задела струны моей души.

— Не будь тряпкой, Майк, — сказала она. — Пойдем хотя бы посмотрим, может быть, в этих показаниях есть за что зацепиться.

— Ну давай посмотрим, — ответил я, криво ухмыльнувшись.

Наконец мы доехали до моего трейлера. Вышли и отправились внутрь. Бросив сумку с вещами на диван, я первым делом покормил Рэмбо и Владимира, дал им воды, после чего достал из шкафа папку, в которой были показания Крауза. Мы с Сарой уселись за стол и принялись перечитывать.

Почерк был корявый, но благо хоть писал я на английском, иначе пришлось бы пояснять. В первый раз мы просмотрели все быстро, и я неожиданно разозлился на себя за то, что сосредоточился в основном на эпизодах сексуального насилия. Больше ничего там практически не было, хотя Крауз, как начальник службы безопасности, мог рассказать очень много интересного.

Пропустил я многое. Но когда мы стали перечитывать, среди общих фраз про эпизоды насилия я нашел несколько конкретных имен. Я тогда записал их машинально для протокола и не придал особого значения — их, возможно, даже не пришлось бы в суд вызывать, хватило бы показаний самого Крауза.

— Пять имен, — сказала Сара. — Девчонки, которых насиловали. Это уже что-то.

— В целом да, — кивнул я. — Если хоть одна из них согласится говорить, у нас будет потерпевшая.

Мы продолжили листать. Там уже пошел разговор про персонал, обслуживающий вечеринки. Но там не было ничего интересного, всего одно имя — работавшего на вечеринках бармена. И опять же, я тогда не дожимал.

Сейчас, две недели спустя, когда у меня не было значка и официального дела, я понял, что был непростительно беспечен.

— Вот еще, — сказала Сара. — Одна из постоянных проституток.

Тут было указано только прозвище — «Фрау». Ни имени, ни фамилии. И оно мне сразу не понравилось, тем более, что Крауз говорил о том, что она обслуживала особых клиентов.

Кстати, имен гостей не было ни одного. Они были слишком важными шишками для того, чтобы Крауз решился говорить о них.

Потом шла совсем короткая часть про вещества, которые были на вечеринках — меня это особо не интересовало, ведь я был детективом отдела нравов, да и пошло бы это как дополнительная статья, а не как основная. Но Крауз неожиданно подробно ответил на это, назвав имя дилера и даже адрес, где его можно было найти. Такие щекотливые вопросы он решал лично, без посредников. И я помнил, что его это, кажется, раздражало.

Ну и последняя часть диалога была про личного помощника Гольдберга, женщину, которую продюсер не так давно приставил к нему для координации. Звали ее Маргарет Митчелл, и про нее Крауз сказал вообще все — и имя, и дату рождения, и даже адрес.

— Даже как-то странно, — сказала Сара. — Он про всех остальных коллег молчал, а тут вдруг все рассказал.

— Я вспомнил, — сказал я и потер уставшие глаза. За последние две недели я успел отвыкнуть от собственного почерка и от бумажной работы. — Она ему не нравилась. Он сказал, что она жесткая женщина, даже жестокая, и он с ней не ладил. Может, решил нагадить ей, если уж сам тонет, или просто не считал нужным ее покрывать.

— В любом случае, у нас получается немало.

— Да, немало, — согласился я.

Пять имен пострадавших девушек, имя и адрес дилера, бармен, прозвище проституки, и полные данные личного помощника Гольдберга.

— Немало и мало одновременно, — заметил я. — Я мог вытащить из него больше. Мы допрашивали его несколько часов, я мог бы достать всю сеть контактов. А вместо этого…

— Ты не знал, что дело развалится, — сказала Сара.

— А должен был предположить, — ответил я. — С такими деньгами и такими адвокатами всегда нужно предполагать худшее.

— Но в любом случае, есть с чем работать, — она наклонилась и погладила меня по голове. — Ты молодец, Майк. Ты справишься. У всех бывают неудачи.

— Если честно, то у меня ощущение, что я взял ношу не по плечу, — честно ответил я. — Может быть, надо было и дальше бордели громить и искать подпольных букмекеров. А я полез в Голливуд.