Служить и защищать (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 39

Положил было руку на кобуру, но снова взглянул на неуклюжие движения наркомана и понял, что справлюсь и так. Да и очень уж хотелось дать выход внезапно вскипевшей в груди злости. Так что чехол покинула дубинка. Сейчас я тебе устрою месть ситхов, мудила.

Сделал шаг в сторону парня, и он тут же с криком сорвался мне навстречу, размахивая перед собой уже потухшей на ветру, но все еще активно тлеющей доской. А поскольку замахи у него были длинными и долгими, предсказать траекторию удара было проще простого. Так что я просто поднырнул под доской во время очередного взмаха, на всякий случай прикрывшись дубинкой.

Но мозгов на то, чтобы изменить траекторию, наркоману не хватило — мне вообще показалось, что он во время удара смотрел не на меня, а на светящиеся красным угли. Так что я легко сместился влево, повернул корпус и от всей души влупил ему дубинкой по тыльной стороне кисти, которой он держал доску.

Наркоман заверещал практически на ультразвуке и бросил свое оружие. Надо же, а я думал, что они боли не чувствуют, иначе так сильно не бил бы — прекрасно знаю, какую боль причиняет даже слабый удар по тыльной стороне ладони.

Хотя кого я обманываю? Эта сволочь ударила меня горящей доской!

Я поднял дубинку и с размаху рубанул наркомана по спине. Он сделал два шага вперед, продолжая вопить, но не упал, так что я добавил ему ногой в голень, выполнив импровизированную подсечку.

Он с криком повалился на землю, а я не смог отказать себе в том, чтобы еще пару раз как следует ударить его дубинкой, окончательно лишая возможности и желания сопротивляться. Он визжал, не прекращая, а я краем глаза заметил, что остальные бомжи уже почти добежали до конца переулка. Вот говнюки, а кто будет бочку тушить?

Еще раз ударив его по выставленным рукам, я воспользовался моментом и кинулся сверху, выкручивая одну из кистей наркомана и переворачивая его на живот. Он заверещал еще громче, хотя казалось, что это уже невозможно. Я с трудом справился с этой акустической атакой, но все же бросил дубинку, достал наручники и защелкнул браслет на одном запястье негра. Он забился, замахал ногами, так что я добавил ему кулаком по ребрам, после чего все же перехватил вторую руку, которой он яростно размахивал, заломил за спину и тоже заковал в наручники.

Но выдохнуть мне наркоман не давал — он продолжал вопить и дергаться, как будто я разделывал его заживо, а не просто стоял коленом у него на спине. Я тяжело вздохнул и вызвал патрульную машину. Повторить пришлось несколько раз, потому что из-за визга наркомана меня не слышал диспетчер. Очень захотелось ударить урода дубинкой по голове, чтобы вырубить, но побоялся — убью еще, чего доброго.

Через пять минут в переулок въехала патрульная машина, и я был чертовски рад ее видеть — за эти пять минут ублюдок не затыкался ни на секунду. Я передал наркомана прибывшим патрульным, заполнил бумаги. А когда они его увезли, наконец смог выдохнуть с облегчением.

Осмотрел свою руку — ничего критичного, покраснение сантиметров пять в диаметре, в центре маленький волдырь, кожа на небольшом участке чуть повреждена. Пройдет, хоть и неприятно, конечно. А еще на рукаве форменной рубашки теперь красовался черный след от сажи и маленькая дырочка с обожженными краями. Совсем небольшая — даже мизинец толком не пролезал. Один в один, как если бы сигаретой прожгли.

Я тяжело вздохнул. Неделя с прошлой стирки еще не прошла, а я хорошо помнил слова дежурного по комнате выдачи снаряжения о том, что больше он мне так часто форму менять не будет. А три рабочих дня — это часто, жары-то не было, так что форма не пропитывалась потом.

Потратил десять минут, чтобы отряхнуть и оттереть хотя бы сажу. Получилось сносно — форма темно-синяя, и остатки гари на ней почти не видны. А вот дырка — это плохо. Так ходить не стоит — мало того, что это нарушение, так еще и выглядит несолидно — я ведь все-таки полицейский, а не оборванец какой. Оставалось надеяться, что сегодня будет другой дежурный — черт их знает, что у них за график вообще.

Бочка тем временем прогорела сама, так что я вышел из переулка и встал на тротуаре, чтобы перевести дух.

— Урбанизм поглощает души, — вдруг раздался совсем рядом со мной чужой голос.

Я вздрогнул и повернул голову, рефлекторно положив руку на кобуру. Рядом со мной стоял тот самый городской сумасшедший в плаще. Как его там называл Ник? Лестер, кажется. И откуда вообще взялся? Только что ведь не было никого, и вот — уже стоит со мной плечом к плечу, руки заложил за спину, смотрит на проезжающие машины.

Лестер повернулся ко мне и медленно кивнул, судя по всему, в знак приветствия. Я осторожно кивнул ему в ответ. Он отвернулся и продолжил смотреть на дорогу.

— Мужаемся, офицер, — проговорил он. — Сила — не пшено, ее не клюют голуби.

Я покосился на него, но он все так же наблюдал за проезжающим транспортом со спокойным лицом. Вроде и вправду безобидный. А то, что бред несет… ну, он же этим никому не вредит. Со стороны вообще выглядит, как будто хочет что-то сказать, но не может. Как мой Рэмбо, ей богу.

— Пойду, — вдруг сказал он, как совершенно обычный человек. А потом добавил: — Скобы требуют благоговения.

И в действительности развернулся и медленно пошагал по улице прочь.

— Пока, Лестер, — зачем-то сказал я ему вслед. Но он ушел, не оглянувшись.

Я же вернулся к патрулированию, и остаток смены, к счастью, прошел спокойно. Так что я отправился в участок, переоделся, сдал оружие. А войдя в комнату выдачи снаряжения, понял, что мне все-таки не повезло — дежурный был тот же самый. Я протянул ему рацию и аккуратно свернутую форму.

Он недовольно посмотрел на меня и взял только рацию.

— Я же сказал, что Департамент не будет стирать тебе форму каждый день. Завязывай валяться в ней где попало. Или помадой испачкал? — спросил он, скривившись.

Я сжал кулаки, но на конфликт не пошел — это себе дороже. Мало того, что он сейчас формально выше меня по званию, так еще и проблем с экипировкой мне может устроить выше крыши. Например, начать выдавать разряженную рацию.

— У меня внештатная ситуация, — пояснил я сквозь зубы.

— Какая? Шел по улице, споткнулся и случайно упал на проститутку? — осклабился он.

— Нападение на офицера. Форму прожег задержанный, — показал я на дырочку на рукаве.

Дежурный посмотрел и выпалил:

— Да кого ты лечишь? Видно же, от чего след. Сам и прожег сигаретой. Так что теперь где прожег, там и ищи новый комплект. Все, иди, не мешай работать.

— Да в смысле? — не выдержал я. — А работать мне как? В форме с дыркой?

— А мне какое дело? — фыркнул дежурный. — Попроси своих подруг зашить, когда в очередной раз к ним пойдешь. Ты же у нас никогда не обделен женским вниманием.

Он мерзко ухмыльнулся, а потом сказал:

— Все, иди, я сказал. Пока я на тебя рапорт за намеренную порчу снаряжения не написал.

Мне вдруг стало очень обидно. Вот ведь гнида. Каждая собака в этом участке считает своим долгом меня уколоть или вовсе открыто полить дерьмом из-за той гребаной статьи. А я ведь никому из них слова плохого за всю жизнь не сказал, и того, что про меня написали журналисты, тоже не делал. Но им насрать — зачем верить какому-то детективу, если можно поверить желтой газетенке. И плевать им, что даже расследование по мне продлили, потому что там не все так однозначно. Двуличные ублюдки.

Я развернулся и вышел из комнаты выдачи снаряжения. Вернулся в раздевалку, швырнул форму обратно в шкафчик, запер его на ключ и вышел из участка. Нужно было поехать домой и успокоиться.

Глава 19

Вечером я снова собрался на свой наблюдательный пост. Наспех пообедал, покормил Рэмбо и Владимира, переоделся в неприметную одежду и снова поехал в Беверли-Хиллз, к дому Митчелл.

Дорога заняла почти два часа, и когда я наконец добрался до знакомой улицы, солнце уже клонилось к закату. Я припарковался на своем обычном месте, и первым, что я увидел, был тот самый синий «Понтиак Акадиан». Только стоял он теперь с другой стороны — так, что я оказался позади него. С такого ракурса разглядеть, сидит ли кто-нибудь внутри, не получалось, но я почему-то был уверен, что там тот же самый мужчина.