Служить и защищать (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 17

— Ну, восстановим, какие вопросы. Хорошая драка того стоит, — он опять довольно осклабился.

В этот момент в бар зашла пара патрульных — быстро приехали.

— Ладно, бывай, русский офицер Майк, — сказал Патрик, когда его заковали в наручники и повели к выходу. — Глядишь, еще свидимся.

Я только кивнул ему.

Когда обоих задержанных обыскали и, не найдя ничего криминального, усадили в машину, ко мне подошел коллега из патруля — нужно было дать краткие пояснения и расписаться в протоколе. Я сказал, что вошел и приказал задержанным прекратить драку, но они были слишком возбуждены и не смогли адекватно воспринять ситуацию, так что я применил силу и задержал их. Про то, что они пытались со мной драться, говорить не стал — уж очень меня подкупил простодушный ирландец, не хотелось навешивать ему тяжкую статью на ровном месте. Я и так его нормально дубинкой отоварил.

Патрульные уехали, опросив бармена и оставшихся троих посетителей, а я взглянул на часы — без четверти три. Вышел из бара и не спеша пошел в сторону припаркованного на углу моей зоны ответственности «Шеветта» — смена почти закончилась.

Доехал до участка, про себя матерясь на дурацкую систему, из-за которой нужно каждый вечер сдавать пушку и рацию, и из-за которой пришлось ехать в противоположном от нужного мне направлении. Но все же переоделся, разоружился и поехал в Инглвуд — там жила последняя в моем списке жертва изнасилований на вечеринках Гольдберга.

Добрался до места за полчаса и вновь обнаружил небольшой, изрядно обшарпанный домик — да уж, вряд ли ее молчание купили, если судить по тому, как она живет. Подошел к двери и постучал — звонка не было. Открыла мне, на удивление, белая девушка, хотя район к этому не слишком располагал. У нее были светлые волосы и лицо, чем-то неуловимо напомнившее мне Роуз. Она посмотрела на меня вопросительно.

— Добрый день, Саманта Конте? — спросил я, сверившись со списком в блокноте. Надо же, тоже фамилия французская. Может, это из-за какого-нибудь национального типажа мне почудилось сходство с Роуз?

— Да, — ответила девушка спокойно. — Что вы хотели?

— Я — детектив Майкл Соко, — представился я, не став уточнять, что на время расследования я никакой не детектив, а просто патрульный. — Можно с вами поговорить?

Ее лицо изменилось, но в отличие от прошлого раза, когда девушка испугалась моего визита, у Саманты оно неожиданно ожесточилось.

— Что вам нужно? — повторила она.

— Мы можем войти и поговорить? — мягко спросил я, памятуя, как в прошлый раз передо мной захлопнули дверь.

— Нет, — отрезала девушка. Пояснять свой отказ она не собиралась.

— Я расследую преступления, которые совершались во время вечеринок продюсера Марти Гольдберга. И продолжают совершаться, — я решил в этот раз сразу начать аккуратно, но уверенно давить на мораль, чтобы подтолкнуть девушку к сотрудничеству. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы получить возможность остановить это и наказать виновных.

Она помолчала несколько секунд, после чего посмотрела на меня с выражением, напоминающим… брезгливость?

— Остановить… наказать виновных? — повторила она, обводя меня взглядом, после чего внезапно посмотрела в глаза и произнесла: — И где же вы были полтора года?

Я открыл было рот, но она продолжила:

— Все, что может делать полиция — это отводить глаза от тех, кому нужна помощь. Потому что у нас нет денег. А у этих ублюдков они есть, — она продолжала смотреть мне прямо в лицо, и я увидел, что ее глаза чуть заблестели от влаги. — Это ведь все, что вас интересует? Повышения, премии, взятки. Деньги, деньги, мать вашу, деньги!

Последние слова девушка буквально прокричала мне в лицо, после чего зажмурила глаза и встряхнула головой.

— Саманта, вы не правы, — мягко возразил я. — Я действительно хочу защитить вас и других девушек, которые уже столкнулись, или которым только предстоит столкнуться с тем же, что пережили вы.

— Защитить? — внезапно прошипела девушка, и на ее лице появилась какая-то неистовая злость, из глаз брызнули слезы. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь, детектив? Кого ты можешь защитить? Все, что такие как вы могут — это смотреть на то, как такие как я страдают, а потом ходить и задавать свои вопросы. И как же ты защитишь меня, когда я дам показания, а на следующий день ко мне придут его люди и утопят меня в собственной ванне? И вот у вас снова «нет свидетелей, дело закрыто». Вы не защищаете таких как мы, у полицейских вообще нет такой цели. Вы только втягиваете нас в мясорубку, из которой сами выбираетесь, прикрываясь своим значком. А у нас нет значка, нет должности, нет статуса, который спасет нас. Но вам плевать — вы втягиваете в это таких как я, потому что вам нужна раскрываемость, статистика, репутация хорошего копа. Но на самом деле вы просто честолюбивые ублюдки, которые только обещают сделать то, на что в принципе не способны. Вы никого не можете защитить. Разве что себя и свою жажду выслужиться.

В конце своей речи она перестала кричать, а последние предложения говорила практически шепотом, продолжая смотреть мне в глаза. Я хотел было что-то возразить, но в горле встал ком. Потому что она была во всем права. Я действительно только втянул Роуз, Кэрол и других в эту бойню, из который и сам-то выбрался исключительно за счет того, что я — полицейский.

— Уходи, детектив, — холодно сказала Саманта. — И забудь мое имя. А лучше вообще забудь об этой истории, пока из-за твоих амбиций кто-нибудь не умер.

Она закрыла дверь, а я вдруг понял, что с удовольствием последовал ее совету, если бы не было слишком поздно — из-за меня уже умер человек и, скорее всего, не один. Все эти пропавшие девушки — на моей совести. Да, их убил не я, но я спровоцировал Гольдберга. И теперь мне придется с этим жить.

Я не стал снова стучать в дверь — и так было понятно, что мне не откроют. Сел в «Шеветт» и поехал в Карсон, глядя на дорогу немигающим взглядом.

Неужели я действительно виноват во всем этом? Неужели я и правда сделал это не из стремления помочь, а только из-за своих амбиций и желания раскрыть громкое дело?

Столько сломанных жизней. Роуз, которая всеми силами сопротивлялась, но я все равно обманом втянул ее во все это, и теперь она не сможет спокойно спать, зная, что Гольдберг жаждет ее крови. Кэрол, которая согласилась рассказать мне обо всем, и поплатилась за это. Другие пропавшие без вести.

Я вдруг почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Чувство вины обрушилось на плечи с такой силой, что я, кажется, на самом деле ссутулился.

Я въехал в трейлерный парк, припарковался, бросив машину открытой. Зашел домой и уселся, глядя в стену. Может, мне действительно лучше все бросить? Собрать шмотки и свалить куда подальше? Может, так от меня хотя бы будет меньше вреда? Или мне стоит принять ответственность?

Я вдруг вспомнил, что в кустах за трейлером закопан Глок, который я отобрал у Трэвиса и Деймона. Возможно, пришла пора поступить по-мужски? Взять его, поехать в Голливуд, и на самом деле пустить пулю в голову Гольдбергу? А потом и себе, потому что скрыться от отдела убийств после такого я уже точно не смогу — даже если перебью всю охрану и смогу добраться до Гольдберга, а потом сбежать невредимым, что уже крайне маловероятно. Меня ведь все равно увидят случайные люди, персонал, камеры в конце концов. Я ведь полицейский, а не киллер, чтобы заметать следы.

Я посмотрел на стену, за которой рос тот самый куст, под которым лежал пистолет. И внезапно увидел на этой стене телефон. Мысль пришла в голову против моей воли. Мне не хотелось звонить Саре в таком состоянии, но я чувствовал, что если не сделаю этого, то, возможно, совершу непоправимое.

Я набрал номер, и трубку сняли почти сразу.

— Сара Мендес слушает.

— Сара… — проговорил я.

— Майк? — спросила она удивленно. — Что случилось?

Ее слова прозвучали озабоченно — видимо, она что-то услышала в моем голосе.

— Ничего не случилось. Просто побывал у последней из жертв, — ответил я.