Служить и защищать (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 1

Чужой жетон 5. Служить и защищать

Глава 1

Я ехал по Харбор-Фривей в сторону участка. За прошедшие две недели это был первый раз, когда я вновь планировал побывать в семьдесят седьмом. Отдел внутренних расследований учел тяжесть предъявленного обвинения и принял решение о полном отстранении, без содержания.

Вечером того же дня, через несколько часов после серьезно выбившего меня из колеи разговора с Левандовски, я понял, что нужно бороться за свое доброе имя. Поэтому поехал в лабораторию и сдал всевозможные жидкости на токсикологическую экспертизу. Вполне ожидаемо, результаты оказались отрицательными — после отравления прошло больше суток, и либо эта дрянь уже метаболизировалась организмом, либо с самого начала не отражалась на стандартных тестах — таких веществ тоже хватало, особенно сейчас, когда токсикология не так развита, как в двадцать первом веке.

Единственным моим свидетелем стал Джейк — тот самый мужик, который той злополучной ночью подвез меня домой из Восточного Голливуда, и номер которого я запомнил, сам не знаю зачем. Он сказал следователям, что я в тот момент действительно выглядел дезориентированным и заметно пах помойкой. Выделенный мне из Лиги защиты полицейских адвокат только развел руками — мы были в глубоком дерьме. Так что я искренне не понимал, зачем Левандовски — а вызвал меня именно он — хочет видеть меня. Разве что собирается поглумиться и вручить повестку на итоговое заседание Дисциплинарного совета.

В первые дни самым логичным решением мне казалось найти Стэплтона и выбить из него все дерьмо, а заодно и признание. Я ездил к его дому, следил за входом, опрашивал соседей. И в итоге выяснил, что ублюдок уехал в тот же день, что отравил меня. А туда, где он жил, уже въехали новые арендаторы.

А потом были две недели в трейлере, выбирался только в качалку, и в магазин за продуктами и кормом для животных.

Эти две недели я сидел и не мог понять — как меня вообще угораздило в эту ситуацию влезть. Настолько необдуманные поступки были вообще мне не свойственны. Вот как бы я действовал в прошлой жизни? Да работал бы совсем иначе, используя весь доступный мне административный ресурс. Уговорил бы Роуз написать заявление, а забрать его уже было бы нельзя — это общественное преступление, и ничего не сделаешь с этим, пришлось бы расследовать.

А тут… Наверное надо было обратиться сразу в прокуратуру или в ФБР. Кажется, успех двух прошлых операций вскружил мне голову. Там ведь я тоже брался за дела, намного выходящие за рамки моих полномочий. Но в итоге-то все получилось — схему с угонами и мексиканской мафией накрыли, Коуч попался с поличным. Почувствовал себя супергероем на волне успеха? Идиот…

Вроде бы старался действовать правильно и соблюдать закон. Да, пошел на грязную провокацию, но ведь почти сработало, верно? А потом… Потом вышло то, что вышло.

И на самом деле даже в этот мотель в Сан-Фернандо я поехал, понимая, что там меня может ждать ловушка. А в итоге послушал, как Стэплтон запел и расслабился — подумал, что мне наконец крупно повезло. Или скорее убедил себя в этом. Просто втемяшил себе в голову то, что если я буду осторожен, со мной ничего не случится. Ну и сознательно не взял с собой ни Ника, ни кого-то еще, потому что посчитал, что раз уж сам влез в это дерьмо, то самому мне его и расхлебывать. И рисковать еще чьими-то жизнями я не имею морального права.

Короче, поступил благородно, но очень глупо. И объяснения этому найти не мог.

А может быть, это настоящий Майк Соко влиял на меня? Он ведь умер достаточно глупо, когда решил выслужиться и в одиночку полез искать ворованную машину, где и получил по голове. Может быть, его личность не умерла вместе с ним, а оказалась как бы поглощена мной? Вместе с памятью и навыками тела? Может быть, я не заменил его, а вошел в симбиоз?

Не знаю, но получилось, откровенно говоря, дерьмово.

Я воткнул четвертую передачу, и «Шеветт» радостно ей захрустел. Его, кстати, нашли в тот же день — на полицейской штрафстоянке, куда его эвакуировали с обочины, на которой я отрубился. Было видно, что в него успели неоднократно залезть — внутри все было перевернуто, валялась стеклянная бутылка из-под пива и пустой баллон из-под синей краски. А на боку теперь красовался один из многочисленных тегов Крипс. Все это тоже было донесено до следователей, занимавшихся моим делом — ведь это было хоть и косвенным, но доказательством моей версии.

Ключ, кстати, был найден прямо в замке зажигания, как мне сказал сотрудник штрафстоянки. Так что «Шеветт», очевидно, пытались угнать, и возможно не один раз, но так и не смогли завести. И выместили свое недовольство, разукрасив ему левый борт. А заодно и вытащив все ценное. Благо, такового было немного — два запасных магазина к Беретте, которую у меня все равно изъяли, да пачка стяжек. Последнее бесило особенно сильно — я так старался, выбивая их в оружейке, и в итоге за неделю одна пачка сгорела, а второй кто-то приделал ноги. Осталась всего одна, да и та початая, которую я таскал в кармане.

Но одно радовало — я наконец починил глушитель, приколхозив на прогоревшее место кусок листового асбеста, обернув его сверху листом жести и закрепив хомутами. Теперь выхлоп звучал более-менее нормально, если это, конечно, можно было так назвать.

А еще я провел телефон в трейлер. Решил, что мне нужна нормальная связь хотя бы с Ником, раз уж мы больше не видимся на работе. Да и в целом я пытался хоть чем-то себя занять, чтобы прогнать из головы тяжелые мысли.

Телефонная линия в трейлерном парке, к моему счастью, уже была, тянуть провод далеко не пришлось, поэтому вся процедура обошлась мне в сто пятнадцать долларов вместе с простеньким аппаратом. Правда, с меня еще содрали пятьдесят баксов депозита при подключении — сказали, что если буду вовремя оплачивать тариф, их вернут через год.

Я свернул на знакомую парковку и почувствовал щемящее чувство в груди — несмотря на все недостатки, я действительно полюбил эту работу, и терять ее было больно и обидно. Закрыл «Шеветт», глянул на часы — дешевый ноунейм, который я взял в ближайшем ломбарде — они показывали без четверти семь. Понятия не имею, зачем Левандовски вызвал меня к семи утра понедельника — у него ведь у самого еще рабочий день толком не начался. Сомневаюсь, что просто чтобы досадить мне.

Я поежился от прохладного ветра и запахнул куртку — солнце еще не показалось из-за горизонта, на улице было градусов пятнадцать. Середина октября уже ощущалась — днем не было той невыносимой жары, а ночью уже откровенно чувствовалась прохлада.

Прошагал по ступеням ко входу, кивнул порядком удивившемуся дежурному, поднялся на второй этаж и постучал в кабинет Левандовски, решив не дожидаться точного времени в коридоре. Тот уже был на месте и пригласил меня внутрь.

— Садись, — кивнул лейтенант, когда я вошел и закрыл за собой дверь.

Я сел, посмотрел на Левандовски — лицо его было мрачнее тучи. Странно, и чего это он надулся?

— Пришло предписание из Отдела внутренних расследований, — начал он недовольным голосом.

Ну точно, назначили дату итогового слушания по моему расследованию.

— Я сделал все, чтобы тебя вышибли из полиции, как бы ты ни юлил и ни пытался выкрутиться. И так бы и произошло, потому что твои свидетели и улики — курам на смех, — сказал он, и в его голосе послышалось нескрываемое раздражение. — Если бы за тебя, какого-то дьявола, не вступились Касселс и, что важнее, Ричард Спронг.

Я дар речи потерял. Ладно Ник — он был моим единственным другом в этой жизни, и даже если бы я просил его не вмешиваться, все равно топил бы за меня до конца. Но Спронг, мой бывший лейтенант из угонов?

Я вдруг почувствовал странное теплое чувство в груди. Все эти две недели в трейлере меня одолевало отвратительное ощущение безнадеги. Саре я не звонил — и даже не из-за опасности, которая уже, скорее всего, миновала — лишенный жетона я для Гольдберга не опаснее мухи. Мне было стыдно. Она ведь наверняка тоже видела ту газету. Да, Ник пару раз приезжал меня проведать, но все остальное время я явственно ощущал только собственное бессилие.