Леди в желтом - Алам Ли - Страница 4

– Поговорю с полицейскими.

Не успела Кёнэ договорить, как Окхва почти повисла у нее на руке, умоляя:

– Я пойду с вами.

Кёнэ держала в руке фонарик, но в темноте она не могла разглядеть выражение лица подопечной.

– Две головы лучше, чем одна! Ведь правда? – настаивала Окхва, тяжело дыша от волнения.

Тишину прервал голос Кёнэ:

– Ладно, пойдем. Здесь не столица, думаю, тебе можно выходить в такой поздний час.

Полицейского участка на острове не было, не было и гостиниц. До приезда сюда Кёнэ через своих знакомых нашла дом, где можно было снять комнату. Что касается участка, то ближайший был на соседнем острове Пэннёндо, и у тех, кого отправляли сюда следить за порядком, могло и не быть времени на поиски жилья. Поэтому логично было предположить, что вновь прибывший страж порядка остановился у того, кто здесь служит уже давно. Так они оказались у дома, где жил полицейский. Кёнэ громким голосом позвала хозяина. На ее крики вышел молодой мужчина.

– Что надо посреди ночи? – заговорил он по-корейски.

– У нас есть информация о человеке, которого нашли мертвым в лесу.

Уверенный тон девушки заставил мужчину измениться в лице.

– Что? Девушка, полицейское расследование – это вам не шутка. Не говорите ерунды, уходите!

Кёнэ вдруг заговорила на беглом японском, делая вид, что не боится полицейского, не обращая внимания на его разгневанный вид:

– Вы здесь главный?

– Я служу в полиции и направлен сюда для расследования из соответствующего управления, – ответил мужчина на ломаном японском. Похоже, он кореец.

Кёнэ вспомнила, как газеты писали о желании корейцев служить в японской полиции и об экзаменах, которые они сдавали, чтобы попасть на службу.

– Я хочу поговорить с начальником. Меня зовут Хан Кёнэ. Много говорить смысла нет. Просто передайте ему, что я знакома с Танака Такэо.

На этот раз она говорила по-корейски. В этот же момент несколько денежных купюр незаметно оказались в руках полицейского. Но он вдруг начал громко кричать:

– Ты хочешь подкупить полицию Великой японской империи этой ничтожной суммой?

Пересчитав купюры, мужчина замешкался. Кёнэ успокаивающим тоном продолжила разговор:

– Никто не пострадает! Очень вас прошу, помогите…

Через какое-то время на улицу вышел японец, раздраженно потирая переносицу. Он внимательно посмотрел в глаза девушки, а потом на то, как она была одета. Кёнэ успела переодеться, выбрав для встречи с полицейским аккуратное дорогое платье, хотя понимала, что визит будет недолгим.

– Мне передали, что вы знакомы с господином Танака, начальником службы полиции. Это правда?

Вопрос был с нотками предостережения от неправильных ответов.

– Да, можно и так сказать, – ответила Кёнэ чересчур довольным голосом. – Скорее с ним знакома не я, а мой старший брат. Вот уже несколько лет он занимается производством стали. В этом году на празднование юбилея брат пригласил начальника службы полиции господина Танака. Также в списке почетных гостей были представитель японской фармацевтической компании господин Морияма Мине, директор известного универмага «Хвасин» Пак Хынсик и несколько членов палаты представителей, чьи имена я вам назвать не могу. Не могу сказать, что с начальником полиции мы давние приятели. Все, что нас связывает, – это несколько встреч и пара писем.

Окхва совершенно не понимала всей значимости подтекста, скрытого в названиях должностей, и какую роль они играли на политическом олимпе в период японской оккупации Корейского полуострова. Роль начальника управления, который контролировал работу полиции на всей территории Кореи, масштаб и авторитет компании, на юбилей которой приглашали столь влиятельных чиновников генерал-губернаторства, а также значение слова «сталь» в контексте стратегических интересов страны, находящейся на пороге войны… Но она обратила внимание на внешний вид полицейского и успела заметить, с каким трудом он сдерживал раздражение.

– Чего вы хотите? – спросил мужчина.

– Позвольте взглянуть на тело.

– Если это ради праздного любопытства, то я буду вынужден отказать. Зрелище не из приятных и уж тем более не для богатеньких девушек из приличной семьи.

– Можете думать что угодно. Но перед тем как уехать учиться в Америку, я три года изучала медицину. И сейчас мною движет не праздное любопытство, а желание помочь.

– Офицер Хван, подойдите сюда, – вздохнул с облегчением полицейский и подозвал своего подчиненного.

Полицейские вошли в комнату, переоделись в форму и вышли. На кителе того, кто хорошо говорил по-японски, блестели круглые золотые пуговицы.

В деревне говорили, что у погибшего Кима не было семьи. Он никогда не был женат, родители умерли, а братья уже лет десять как уехали на материк, и связь с ними оборвалась. В этой маленькой деревушке никто не был готов позаботиться об умершем. Тело просто оставили в заброшенном сарае, и теперь оно стало всеобщей головной болью. Оставлять его здесь надолго было нельзя, даже несмотря на прохладную погоду и то, что сам сарай находился в укромном тенистом месте.

Полицейский японец, стоя перед трупом, сделал жест рукой, как бы давая разрешение приступить к работе. Кёнэ в одной руке держала фонарик, другой убрала ткань, закрывающую лицо покойника. Оно было мертвенно-белым.

Глаза покойного были широко открыты, глазные яблоки изъедены личинками мух. Кёнэ внимательно рассматривала тело. Через мгновение она протянула руку, чтобы отодвинуть накрывающую его ткань.

– Не трогайте! Мы сняли с него всю одежду, чтобы понять причину смерти.

Кёнэ подчинилась и опустила руку. Она и сама была рада такому указанию, понимая, что так убережет Окхву от необходимости смотреть на обнаженного мертвого мужчину.

По словам Сорэ, Киму не было и пятидесяти. Но по внешнему виду казалось, что ему уже далеко за шестьдесят. Всем было понятно, что жизнь у него была сложная. Седые растрепанные волосы, перепачканные грязью, широко открытый рот, лицо искажено в какой-то глупой гримасе. По всему телу синяки и ссадины, которые наверняка появились в результате падения. Рука и пальцы сломаны, вмятина в черепе, личинки только на лице – больше на теле их нигде не было.

Кёнэ подняла сломанную руку покойного и внимательно осмотрела. Под грязными ногтями были темные слипшиеся волокна, очень похожие на древовидные корни пуэрарии или похожего растения. Кёнэ опустила руку и достала из-за пазухи блокнот и ручку. Японец скривился, глядя на то, как молодая девушка, подхватив стержнем пера несколько личинок, перенесла их себе в блокнот и рядом с каждым образцом провела черту. Затем она каждую измерила, внимательно осмотрела бледные тельца и вернула их на место. Абсолютно спокойно Кёнэ положила блокнот с ручкой во внутренний карман, наклонилась к трупу и понюхала запах изо рта, не обращая внимания на то, что подумают окружающие.

– При нем были личные вещи?

Полицейский показал в угол сарая, где валялась старая тряпичная котомка с вещами, больше похожая на мусор. Дешевые сигареты, замызганный кусок ткани, используемый вместо носового платка, недопитая бутылка крепкого алкоголя.

– Ну что, уважаемая светило медицины. Вы что-нибудь нашли? – невозмутимо спросил полицейский.

– Я не врач.

– Вы же сами сказали, что изучали медицину?

– Я недоучилась… Но причину смерти сказать могу. Вот она! – Кёнэ указала на вмятину в черепе.

– Как мы предположили, в результате ссоры завязалась драка и погибший получил камнем по голове.

– Но такая травма может возникнуть и в результате падения. Почему вы решили, что это не несчастный случай?

– У нас есть свидетель, который видел все своими глазами.

Кёнэ округлила глаза, демонстрируя интерес к услышанному.

– Свидетель? Кто он?

– Офицер Хосои Хадзиме. Он командирован сюда следить за порядком. Единственный полицейский на острове.

– Позвольте поговорить с ним.

– Уже глубокая ночь, – грубо ответил старший инспектор.