Голодный прилив - Гош Амитав - Страница 84

— Да. А вы разве нет?

— Мы — нет. Нам нужно на соседний остров, это единственное укрытие в окрестностях. Вы лучше спросите дедушку, как вам высадиться. В такой ветер это будет нелегко.

— Ладно. — Канаи пополз обратно по лестнице вверх и маленькими шажками добрался по скользкой палубе до рубки.

— Что там внизу? — спросил Хорен.

— Когда мы были посреди мохоны, все было плохо. Но сейчас получше.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Хорен ткнул большим пальцем в стекло рубки:

— Глядите, это Лусибари. Хотите сойти здесь или пойдете с нами?

Канаи уже успел это обдумать.

— Я высажусь на Лусибари, — ответил он. — Машима там одна. Я должен быть с ней.

— Я подойду поближе к берегу, как смогу, — сказал Хорен. — Но потом вам придется пробираться вброд.

— А мой багаж?

— Лучше оставьте его здесь. Я потом привезу.

Канаи волновался за одну-единственную вещь в багаже.

— Я оставлю все, кроме тетради, — сказал он. — Заверну ее в полиэтилен, чтоб не промокла. Хочу забрать ее с собой.

— Вот, возьмите. — Откуда-то из-под штурвала Хорен выудил полиэтиленовый пакет. — Торопитесь. Мы почти на месте.

Канаи выбрался из рулевой рубки и ступил на палубу. Пара шагов — и он у двери каюты, приоткрыл ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. В полумраке Канаи отпер чемодан, достал тетрадь Нирмола, бережно завернул в пакет.

Хорен ждал на палубе.

— Вам тут немного осталось, — сказал он, указывая на дамбу Лусибари, метрах в тридцати от них.

Вдоль основания насыпи, где волны мохоны разбивались об остров, виднелась полоса пенящегося белого прибоя.

— Вода неглубокая, — успокоил Хорен. — Но будьте осторожны. — И, словно спохватившись, добавил: — Если встретите Мойну, скажите ей, что я вернусь за Фокиром, как только буря утихнет.

— Я тоже хочу пойти с тобой, — попросил Канаи. — Загляни по пути на Лусибари.

— Заеду за вами, когда время придет. — Хорен вскинул руку, махнув на прощанье. — Но обязательно дайте знать Мойне.

— Непременно.

Канаи перебрался на корму, где Ноген уже спустил трап.

— Встаньте спиной вперед, — велел Ноген. — Держитесь руками, как за лестницу. Не то ветром снесет.

— Хорошо. — Канаи, готовясь спуститься, затолкал за пояс лунги упакованную в пластик тетрадь. Потом повернулся и, наклонившись, ухватился обеими руками за края трапа. И тут же понял, что если бы не прислушался к совету мальчика, его непременно сдуло бы в воду. Канаи задом сполз на четвереньках по трапу и выпрямился, только сойдя с него. Еще мгновение он держался за трап, восстанавливая равновесие, а ноги меж тем медленно погружались в ил. Воды было примерно по пояс, и он чувствовал, как течение бушует вокруг него. Он передвинул тетрадь повыше, прижав к груди. Затем, не сводя глаз с берега, начал продвигаться к суше, осторожно переступая, нащупывая опору босыми ногами. Когда вода опустилась до колен, он перевел дух — теперь он почти у цели и знал, что справится. Канаи услышал, как позади него завелся двигатель, и обернулся посмотреть.

И тут все и случилось, будто ветер дожидался именно этого момента беспечности, — его резко развернуло и отбросило на бок в воду. Канаи вытянул руки в ил и вынырнул, отплевываясь. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как тетрадь приплясывает в водовороте в десяти метрах от него. Еще пару минут она оставалась на поверхности, прежде чем скрыться из виду.

НА БЕРЕГУ

Когда лодка достигла Горджонтулы, должно быть, начался отлив, но уровень воды был выше, чем все, что Пия видела раньше. Ураганный ветер дул с такой силой, что поверхность реки накренилась, вода вздымалась, словно склон холма, который тянулся далеко за берега острова. Фокир сумел провести лодку через заслон из мангровых корней прямо в густые заросли. Пия заметила, что он направил лодку не к обычному месту высадки на Горджонтулу, вместо этого он повел суденышко к самой высокой точке острова, мысу, выступающему в реку.

Когда нос лодки почти ткнулся в ствол дерева, Фокир перемахнул через планшир и потянул лодку вглубь зарослей. Он встал впереди, где легче маневрировать, а Пия переместилась за корму, всем весом налегая сзади. Вместе они смогли затолкать лодку в такое место, где она крепко застряла между стволами деревьев. Потом Фокир запрыгнул обратно и убрал крышку с заднего трюма. Пия тоже забралась обратно в лодку, заглянула через плечо Фокира и увидела, что трюм и его содержимое пережили удары ветра. Помимо плиты и посуды, там валялись несколько протеиновых батончиков и две бутылки воды. Пия засунула батончики в карман джинсов и протянула Фокиру одну из бутылок. Хотя в горле пересохло, она сделала всего несколько экономных глотков: неизвестно, сколько продлится ненастье.

Потом Фокир вытащил старое сари, которое он давал Пии вместо подушки. Он скрутил ткань в веревку и жестом велел Пии завязать ее на талии. Она не поняла смысла, но сделала, как велено. Пока она занималась этим, Фокир залез в трюм еще раз и извлек оттуда свернутую леску, которую он использовал для ловли крабов. Он вручил Пии нейлоновый моток и показал, что держать нужно осторожно из-за острых глиняных черепков и приманки, привязанной к леске. Они вылезли из лодки, и Фокир, закрывая моток от ветра своим телом, показал, как разматывать леску. Он перевернул лодку и пропустил леску через шпангоуты, а затем обернул вокруг стволов соседних деревьев. Пия быстро сообразила, что ее задача только следить, чтобы леска оставалась натянутой при разматывании, — любая слабина мгновенно подхватывалась ветром, который грозил превратить грузила и наживку в реактивные снаряды.

Через несколько минут снасть превратилась в плотную паутину, накрепко сцепившую лодку с лесом. Однако, несмотря на все предосторожности, Фокир не смог уберечься от острых деталей. К тому времени, как он закончил, его лицо и грудь были испещрены порезами и царапинами.

Взяв Пию за руку, он повел ее дальше вглубь острова, низко склоняясь под ветром. Они подошли к дереву необычно высокому и могучему для мангрового леса. Фокир жестом показал, что надо взобраться, и Пия тут же подтянулась на ветке, а он последовал за ней. Когда они оказались примерно в трех метрах над землей, Фокир выбрал ветку покрепче и велел Пии сесть верхом на нее, лицом к стволу. Потом сам уселся позади, как пассажир на мотоцикле, и знаком попросил свернутое сари, завязанное у нее на поясе. Теперь Пия поняла, в чем дело — он собирался привязать их обоих к стволу дерева. Она подала Фокиру один конец ткани и помогла обернуть эту веревку вокруг ствола. Еще один оборот, и вот сари полностью размотано, и Фокир завязал его концы в тугой узел.

И без того могучий ураган набирал силу. В какой-то момент гул его стал таким громким, что само звучание изменилось. Это больше не было звуком ветра, но некой иной стихии — привычные дуновения, вздохи и шелест превратились в глубокий оглушительный грохот, как будто сама земля пришла в движение. Воздух был наполнен чем-то вроде тумана, только туман этот состоял не из капель воды, а из древесной трухи. Эта плотная завеса еще больше ухудшала видимость в уже сгущающейся тьме. Свет стал тусклым, как бывает с приближением ночи, но часы Пии показывали только час пополудни. Трудно было представить, что ветер может стать еще сильнее и яростнее, но Пия знала, что так оно и будет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Босой, покрытый грязью, Канаи перебрался через дамбу и скорчился внизу, прячась от ветра. Промокнув до нитки, он чувствовал, как ветер становится холоднее, усиливаясь; обхватив себя руками, весь дрожа, Канаи посмотрел на небо.

Утратив последние следы синевы, небо, однако, не стало равномерно темным, облака над головой приобрели множество оттенков, от пепельно-серого до свинцового сине-черного. Облако, казалось, состоит из множества отдельных слоев, каждый из которых отличался тончайшими полутонами, каждый двигался по собственной траектории. Как будто небо стало темным зеркалом для вод страны приливов с их бесчисленными пересекающимися течениями, водоворотами и вихрями, со своими едва заметными, но все же различимыми отличиями в цвете.