Голодный прилив - Гош Амитав - Страница 24

Экспедиция отправилась в путь и петляла по рекам страны отливов, пока в конце концов не приплыла к острову под названием Ке́доха́ли Чар. Так случилось, что этот остров попал на территорию Доккина Рай, и, неведомо для моряков, царь демонов уже приготовил для них сюрприз. Едва они вошли в лес, начали происходить странные вещи: они увидели полновесные ульи, свисающие с ветвей, но стоило приблизиться, как ульи исчезали, чтобы появиться вновь на некотором отдалении. Люди не смогли добраться ни до одного, и Дхона впал в отчаяние. Но ночью Доккин Рай явился Дхоне во сне и предложил договор, согласно которому каждый из них сможет выполнить желание другого. Демон хотел получить мальчика, которого привез с собой Дхона, — прошла целая вечность с тех пор, как он мог утолить голод человеческими созданиями, и его терзало желание ощутить вкус плоти Дуки. Взамен он обещал Дхоне богатство, которое и вообразить невозможно, столько добра, сколько тот сможет увезти на своих лодках.

Одержимый жадностью Дхона согласился на сделку, и в тот же миг все лесные создания, демоны и призраки, даже сами пчелы, принялись грузить на суда Дхоны мед и воск. Вскоре лодки были полны и не вмещали больше, и настал черед Дхоны выполнить свою часть сделки. Позвав Дуки, он велел ему сойти на берег и набрать хвороста.

Мальчику ничего не оставалось, как подчиниться, а по возвращении он обнаружил, что худшие его опасения подтвердились: лодки исчезли. И тут, пока он стоял в одиночестве, загнанный в ловушку между рекой и лесом, взгляд его уловил мерцание черного и золотого — его выслеживал тигр, скрывавшийся в зарослях на дальнем берегу, этим животным был не кто иной, как Доккин Рай в обличье тигра. Демон, сотрясая ревом лес, бросился на жертву. При виде огромной туши и громадных брылей, развевающихся на ветру, словно паруса, смертельный ужас охватил душу Дуки. Но, даже теряя сознание, он вспомнил прощальные слова матери и воззвал: «О Мать Милосердия, Бон Биби, спаси меня, приди ко мне!»

Бон Биби была далеко, но в одно мгновение преодолела водные просторы. Она воскресила мальчика, усадив его себе на колени, в то время как ее брат Шах Джонголи жестоко покарал демона. Затем, перенеся Дуки к себе домой, она выходила и вылечила его. А когда юноше пришло время возвращаться домой, отправила его обратно к матери с бесценными сокровищами — медом и воском. Так Бон Биби показала миру, что закон леса состоит в том, что богатые и жадные будут наказаны, а бедные и праведные — вознаграждены.

Канаи ожидал, что ему будет скучно на этом деревенском развлечении, ведь в Калькутте он привык ходить в такие театры, как Академия изящных искусств, и в кинотеатры вроде «Глобуса». Но, к своему огромному удивлению, он был полностью захвачен действием. Страх, который он испытал, когда демон напал на Дуки, был настоящим, хотя в тигре не было ничего убедительного и ясно было видно, что это никакой не зверь, а человек в тигриной маске, одетый в раскрашенную полосатую ткань. Не менее реальными были и слезы радости и благодарности, которые потекли из его глаз, когда рядом с Дуки появилась Бон Биби. И Канаи был не один такой — все зрители плакали, хотя явление Матери Милосердия вовсе не было неожиданным. Напротив, публике пришлось даже поторопить ее, потому что, когда Дуки рухнул без чувств, а тигр готов был сожрать его, актриса задержалась, склонившись над краем сцены, чтобы выплюнуть изо рта большой комок паана. Но развитие сюжета было таким, что ничто, казалось, не имело значения, и задолго до окончания спектакля Канаи понял, что хочет посмотреть его еще раз.

Последнее представление «Славы Бон Биби» стало особым событием, на него приехали люди и с других островов. Собралась гораздо более шумная толпа, чем в остальные дни, и Канаи держался у края площади, наблюдая издалека. К этому времени он знал первую часть спектакля достаточно хорошо, чтобы она ему наскучила. В какой-то момент он задремал, а проснувшись, обнаружил, что сидит рядом с Кушум.

— Что происходит? — прошептал он. — До какого места они добрались?

Ответа не последовало, девочка была настолько зачарована действием, что, казалось, не замечала его присутствия. Ее увлеченность происходящим побудила Канаи глянуть на сцену, и он понял, что проспал дольше, чем предполагал. Действие было в самом разгаре: Дхона и его флотилия приплыли на Кедохали Чар, и вскоре он должен был заключить сделку с демоном.

— Кушум? — шепотом позвал Канаи и, когда она на мгновение обернулась к нему, в сиянии газовых ламп увидел, что девочка кусает губы, а лицо ее залито слезами.

Канаи, на собственном опыте убедившийся, какие чувства может вызвать эта история, не особенно удивился, что она плачет. Но когда Кушум вдруг уткнулась лицом в колени, Канаи понял, что дело не только в спектакле. И потому, не раздумывая, а лишь желая утешить, Канаи протянул руку, намереваясь нащупать ее пальцы. Но там, где он ожидал встретить ладонь, его кулак запутался в складках ее платья. Пальцы отчаянно забились, когда он попытался их высвободить, и, не найдя пути на волю, наткнулись на нечто мягкое и теплое. Шок, вызванный этим прикосновением, поразил обоих, как электрический разряд.

Подавив крик, она вскочила на ноги и, спотыкаясь, бросилась в темноту. Он побежал было за ней, но некий сокровенный инстинкт благоразумия подсказал, как это может выглядеть в глазах окружающих. Выждав пару минут, Канаи рассеянно двинулся в противоположном направлении. Сделав круг в темноте, он перехватил ее возле строений Гамильтон-Хаус.

— Кушум, подожди! Стой!

Света от далеких теперь газовых фонарей хватало, чтобы разглядеть, как она ковыляет вперед, время от времени оборачиваясь, чтобы вытереть нос о плечо.

— Кушум, — крикнул он, чуть понизив голос, — стой! — Поравнявшись с девочкой, Канаи ухватил ее за локоть. — Это была ошибка.

Кушум остановилась, и он приготовился к потоку упреков. Но она ничего не сказала, и, заглянув в ее глаза, Канаи понял, что его оплошность просто случайно совпала с ее смятением, а горе ее проистекает из гораздо более глубокого источника, чем неловкое мальчишеское прикосновение.

Они были уже совсем близко к воротам Гамильтон-Хаус. Повинуясь порыву, Канаи перелез через ворота и махнул рукой Кушум:

— Давай. Пошли.

Поколебавшись мгновение, она послушалась, Канаи взял девочку за руку, и они побежали по замшелым плитам, обрамлявшим пруд, к ступеням, ведущим к дому. Поднявшись на веранду, оба сели на пол, прислонившись спиной к старой деревянной стене. С этого места им отлично виден был мейдан, они даже видели Дуки, лежащего ничком на сцене и умоляющего Бон Биби спасти его.

Первой заговорила Кушум.

— Я тоже ее звала, — сказала она. — Но она так никогда и не пришла.

— Кто?

— Бон Биби. В тот день, когда мой отец погиб. Я все видела, это случилось прямо у меня на глазах, и я звала ее снова и снова…

Это был обычный день, такой же, как прочие, и все произошло при ярком свете пылающего полуденного солнца. В доме были деньги и еда, потому что лишь накануне отец вернулся с долгой и успешной рыбалки, единственная неприятность, о которой он рассказал, состояла в том, что он потерял свою гамчу. Отец хотел поесть как следует, поэтому мать приготовила рис, дал и овощи, но когда пришло время готовить рыбу, дрова закончились. Услышав об этом, отец пришел в ярость: уже много дней он не ел нормально и не собирался сейчас оставаться без обеда. Он вылетел из дома, сказав, что скоро вернется с дровами.

Их хижина стояла с подветренной стороны дамбы, на берегу узкой протоки, всего десять-пятнадцать минут гребли — и можно добраться до леса на другом берегу. Хотя это был заповедник, жители деревни обычно собирали там хворост. Кушум вышла из дома следом за отцом и стояла на дамбе, наблюдая, как он гребет через реку. Это заняло больше времени, чем обычно, потому что дул сильный встречный ветер. Отец подталкивал лодку к берегу, когда она увидела его — не всего зверя целиком, но мерцающую черным и золотым шкуру, вполне достаточно, чтобы понять, что он там.