Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ) - "Юэл" - Страница 24

— А что ты делаешь? — не унимался он.

— Пытаюсь не дать тебе снова начать умирать, — ответила я, растирая пальцами зелёный налёт на хлебе. Влажные тёплые крошки липли к коже. Это уже что-то.

— А это что? — он кивнул на банку, где в мутной жидкости плавали куски заплесневелой корки.

— Это… — я на секунду замялась, — попытка сделать лекарство.

— Как то, что ты давала раньше?

— Нет, — коротко. — Лучше.

Я снова взяла банку. Жидкость была мутной, с зеленоватым оттенком, на поверхности плавали нити плесени. Я знала, что в ней — если повезёт — есть пенициллин. Но в ней же — миллион других бактерий. А ещё грязь и токсины. Если ввести это в кровь — он умрёт быстрее, чем от сепсиса.

Резко выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Ненавижу быть беспомощной.

В нашей лаборатории очистка занимала несколько этапов, если я не путаю: фильтрация, центрифугирование, хроматография, лиофилизация. У меня же в наличии ткань и уголь. А ещё упрямство и надежда на светлое будущее.

Мда… Равноценные условия, нечего сказать.

Я достала кусок чистой ткани, сложила в несколько слоёв, налила на неё мутную жидкость. Тёмные разводы остались на ткани, но стекало всё ещё мутное.

— А оно работает? — спросил он.

Я резко выдохнула, глядя на мутную каплю, застывшую на кончике пальца.

— Если бы я знала, я бы сейчас спала, а не стояла здесь.

Он затих, но ненадолго.

— А ты не спишь?

— Нет.

— Почему?

Я медленно повернулась к нему, и он на секунду даже притих под моим грозным взглядом.

— Потому что люди любят умирать по ночам, — ответила я без всякой мягкости.

Он замолчал. На целых… пять секунд.

— А ты злишься?

Пальцы невольно сжались сильнее.

— Да.

— На меня?

— Нет.

— На болезнь?

— Да.

Он кивнул, совсем не по-детски.

— Я тоже на неё злюсь.

Я отвернулась, делая вид, что занята переливанием жидкости, хотя на самом деле просто пыталась справиться с тем, что внезапно сжало внутри. Врачей не просто так учат не привязываться к пациентам.

«Это случаи, диагноз или протокол — не больше». Нас этому учили. Но и те, кто учил, и те, кто учился, частенько нарушали это правило. В конце концов, мы тоже просто люди.

— Дель, а я выздоровею?

Я не врала пациентам.

— Ты уже не умираешь, — наконец сказала я. — Это хороший знак.

— Это «да»?

Я медленно повернулась к нему.

— Это значит, что мы продолжаем работать. А пока ты отвлекаешь меня, я не могу работать.

Он тихо фыркнул, но без прежней силы.

— Ты странная.

Я невольно усмехнулась.

— Я врач.

— Женщин-врачей не бывает?

— Ах ты мелкий паршивец! — возмутилась я, отставив колбу. — Я, значит, бьюсь за его жизнь, забыв про сон и еду, а он мне такое заявляет.

Пока я шла к кровати, он рассмеялся, лег, теряясь в подушках, и скрылся под одеялом с головой.

Я стянула его с головы и почти автоматически проверила: дыхание, цвет кожи, взгляд. Всё ещё слабый, но уже балуется. Хороший признак.

— Ты лучший несуществующий врач, — пошёл на мировую паршивец.

— Я лучшая из ныне живущих, — гордо сообщила я. — Просто ты пока не понимаешь этого. — И уже мягче: — Спи.

— Я не устал…

— Это не предмет дискуссии.

Он вздохнул, но послушался, укладываясь на подушки поудобнее. Я поправила одеяло, привычным движением проверила сердцебиение.

— Дель…

— Что ещё?

— А если твоё лекарство не получится?

Я посмотрела на него внимательно.

— Тогда я придумаю другое.

— А если и другое не получится?

Я наклонилась ближе, чтобы он видел моё лицо.

— Тогда я буду придумывать, пока не получится. Сказала же — я лучшая.

Подмигнув ему, я вернулась к столу. У меня не было ничего, что гарантировало бы результат. Но разве это причина сдаваться? Я сжала пальцы, заставляя себя сосредоточиться, и тихо произнесла:

— Значит, будем делать из того, что есть.

Глава 31

Леонард Грейвис

— Сдалась тебе эта девчонка!

Ух зло рухнул в кресло напротив, даже не пытаясь смягчить падение. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Этот разговор у нас происходил уже не в первый раз. И, судя по всему, далеко не в последний.

Я медленно провёл ладонью по лицу, ощущая, как под пальцами тянет уставшая кожа, и только потом бросил коротко:

— Нужна.

Он фыркнул, откинувшись на спинку кресла, закинул ногу на ногу и уставился на меня так, будто пытался вытащить правду одним только взглядом.

— Ты всегда был скрытным. Но сейчас темнишь как никогда.

Я хмыкнул, чуть повёл плечом. Нога уже почти не беспокоила, лишь изредка напоминая о себе тупой тянущей болью. А вот плечо отзывалось каждый раз, стоило забыться и сделать резкое движение.

— Такой уж я человек, — лениво отозвался я.

Ух прищурился. Он и правда не был таким простым, каким любил казаться. За грубоватой манерой и привычной ролью громилы скрывался мозг, который подмечал куда больше, чем хотелось бы.

— Ты за ней не как за добычей охотишься, — вдруг сказал он, наклонившись вперёд. — И не как за преступницей. Там что-то другое.

Я на секунду замер, а потом медленно перевёл на него взгляд.

— Ты начинаешь меня утомлять.

— А ты начинаешь меня настораживать, — не остался в долгу он.

Я усмехнулся, но улыбка получилась кривой.

— Жаждал возвращения Короля зверей, а теперь ноешь, что он начинает править?

Он молчал, не отводя взгляда. Меня это всегда вдохновляло. Ух был единственным, кто не скрывал несогласия с моим мнением или принятыми решениями. Но сейчас ему лучше не знать задуманного. Я и сам до конца не понимал, чем всё обернется и кто в итоге может пострадать.

Я поднялся с кресла, прошёлся по комнате и остановился у стола, уперевшись в него руками. Плечо снова неприятно потянуло.

— Она полезна, — наконец произнёс я, будто ставя точку.

— Полезна… — повторил Ух, и в его голосе не было ни капли веры. — Ага. Ты поэтому третью ночь подряд дежуришь под её окнами?

Я коротко расхохотался — Следишь за мной?

Собеседник лишь равнодушно пожал плечами — Работа такая.

— Разведка хромает. Я слежу за ней шесть дней в неделю. Вот уже почти три недели как.

Ух хмыкнул. Я прекрасно понимал: он знает и видит куда больше, чем я готов демонстрировать. Но сейчас старый товарищ просто решил промолчать.

Несколько секунд в комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине да тихим скрипом половиц под ногами.

— Она тебя не боится, да? — вдруг спросил он.

Вопрос был простым, но заставил меня всерьёз задуматься. Я опустил взгляд, вспоминая её силуэт в окне: прямую спину и быстрые, уверенные движения. Точно такие же, как при нашей первой встрече. Интересно, спасла бы она того мужчину, не вмешайся я тогда? Учитывая, что девчонка практически в одиночку вытащила ребёнка Салеров — с большой долей вероятности, справилась бы.

Мне не нравился ни этот вопрос, ни ответ, который напрашивался сам собой. А насчет того, боится она меня или нет… Есть подозрение, что эта голубоглазая ведьма вообще ничего не боится. — Нет, — коротко ответил я. — Вот и проблема, — пробормотал он.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, о чем Ух говорит. Трудности всегда разжигали во мне азарт. — Проблема — это ты, когда начинаешь слишком много думать. Ух фыркнул, но на этот раз без прежней злости.

— Смотри, Лев… — заговорил он тише. — Обычно ты не ошибаешься в людях. Но для чего бы ты ни решил использовать девчонку, помни: она помогает людям. И она из тех, кто не сдается. Обмозгуй еще раз. Может, ты всё-таки ошибся на её счет?

Я медленно выпрямился и повернулся к нему. Глядя прямо в глаза старому другу, я произнес — Именно потому, что она не сдается, я и не вытащил её из того дома насильно. И именно поэтому продолжаю посещать с облавами монастырь. Мне нужно, чтобы она пришла сама. Добровольно.