Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ) - "Юэл" - Страница 10

Во втором кабинете хозяйничала её наставница — Мариэлла. Она занималась травами, настоями, мазями. Я иногда заходила туда, чтобы дать носу передышку, сменяя запах крови на терпкие, горькие, порой даже приятные запахи трав и мазей. Её работа держалась на знаниях, передаваемых из рук в руки, из поколения в поколение. И, к моему раздражению, местами это действительно работало.

Третий кабинет принадлежал настоятельнице. Эстер очень хорошо играла роль глупышки, когда этого требовали обстоятельства, но стоило вернуть истинное лицо, она мгновенно становилась тем, кем и являлась на самом деле — лидером и опытной акушеркой.

Она работала с роженицами. Разные сроки, разные состояния, и, к сожалению, исход тоже был разным.

Меня же отправили… вниз, в госпиталь. Хуже наказания и не придумаешь.

— После того, что ты мне рассказала, было бы странно, если бы я допустила тебя к тяжёлым случаям сразу, — сказала Эстер после того, как я выложила всю правду о себе. Естественно, предварительно попросив остаться наедине. Так сказать, тет-а-тет.

Услышанное не стало для женщины неожиданностью. Ну, или она просто посчитала меня сумасшедшей.

— Хорошо, — сказала она, — но пока работаешь в госпитале.

— Я уверена, что буду полезнее с тяжелоранеными.

Эстер не согласилась.

— То, что ты знаешь больше, чем мы, — ответила она, — это хорошо. Но мне неведома половина озвученных тобой вещей. Следовательно, тебе может быть неизвестно то, чем пользуемся мы.

Я кивнула. Разумно. Логично. Обоснованно.

Вот только я — человек, который десятилетиями стоял у операционного стола, принимал решения на грани и вытаскивал людей из состояния, когда у них уже не было ни единого шанса, — внезапно оказалась на уровне медсестры. Даже не интерна.

Внутри всё, естественно, протестовало.

Врачи делегируют уходовые процедуры. Особенно те, что требуют сердечного участия и поддерживающих разговоров. Врачи слишком высокомерны для подобной работы. И мы это понимали. Но факт остаётся фактом.

Я злилась.

«Душевные разговоры» — это к психологу или психотерапевту. А я хирург. Я не умела поддерживать. Не могла помочь им избавиться от страха — а в этом мире страх был более чем обоснован. У них не было привычных моему времени инструментов и лекарств, которые увеличивали шансы выжить или хотя бы остаться со всеми конечностями.

Оставалось врать. А я не хотела и не собиралась. Поэтому — молчала.

Когда-то мой друг сказал, что женщины-врачи лучше мужчин, потому что в них сильнее материнский инстинкт. Они чувствительнее к чужой боли, мягче в разговорах и движениях, способны не только лечить тело, но и поддерживать душу.

Во мне, видимо, этот механизм был сломан.

Я раздражалась, когда они говорили о своих семьях, детях, мужьях, которые ждут их дома. О том, что боятся не умереть, а не вернуться.

Я слушала — потому что в этот момент обтирала, перевязывала или помогала менять простыни. Но каждый раз ловила себя на мысли, что хочу, чтобы они замолчали и дали мне работать.

Когда я в очередной раз обтирала лежачего больного, аккуратно меняя тряпку и стараясь не задеть воспалённую кожу, в голове всплыла почти забытая картина.

Мне шестнадцать. Я стою перед родителями и говорю, что поступаю в медицинский. Их лица — смесь шока и непонимания. А всё потому, что с детства я ненавидела раненые тела. Меня выворачивало от одного вида крови. Даже на простые порезы я не могла смотреть, не морщась.

Сама не могу сказать, почему тогда приняла решение сдать экзамены в медицинский институт. Наверное, потому что Марк умер.

Мы дружили с самого детства. И я не заметила, как влюбилась. А когда поняла — было уже поздно. Он заболел лейкемией и сгорел за месяц.

Это и стало отправной точкой.

Я пошла в медицину не потому, что любила людей, а потому что ненавидела бессилие. Я тряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли.

Закончив обтирать очередного пациента, я поднялась, ощущая, как неприятно тянет в плечах от непривычной нагрузки. Направилась к выходу из зала, когда услышала голос:

— Дель.

Меня остановила Эстер.

Она стояла в дверях своего кабинета, опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с лёгкой насмешкой.

— Отвлечешься? — спросила она.

Я кивнула, поставила ведро в сторону и пошла к ней, намереваясь попросить хоть какую-нибудь работу, не связанную с чужими страхами и надеждами.

Ну, что ж… Бойтесь своих желаний.

От Автора: Драгоценные читатели, пока наша героиня вспоминает прошлое и молится о работе, я хочу представить следующую книгу моба, от прекрасной Александры Каплуновой

«Целитель для сирот. Приют на пограничье»

https:// /shrt/L4sC

Глава 12

— Забери меня из госпиталя, пожалуйста, — взмолилась я, опускаясь на стул.

Эстер безобидно улыбнулась.

— Неужели это так страшно — проявить немного участия?

— Я плохой слушатель, а советчик ещё хуже. Но я неплохой хирург. Пожалуйста, забери меня из лазарета.

И снова улыбка, но только уставшая.

— На самом деле я хотела попросить тебя о помощи.

Я тут же собралась, готовая выслушать анамнез. Но настоятельница не успела ничего сказать. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и прозвучало:

— Рожает.

Эстер не стала ничего объяснять. Она вскочила и, крикнув следовать за ней, покинула кабинет.

Я выбежала следом.

Первым отреагировал орган чувств — нос. Запах крови. Вторым вступил в работу слух. Сдерживаемый крик. Третьим — зрение.

Женщина лежала на столе, выгибаясь дугой. Лицо белое, губы пересохшие, волосы прилипли к вискам. Она дышала часто, сбивчиво, как будто каждый вдох давался ей через силу.

— Ещё… — прошептала она, не открывая глаз. — Ещё немного… пожалуйста…

Я сделала шаг ближе и сразу оценила ситуацию.

Сложные роды, сильная кровопотеря.

— Сколько времени она пытается родить? — коротко спросила я.

— Воды не отошли, — ответила Мариэлла.

Эстер уже стояла у стола, руки в крови, движения быстрые, выводы плачевные.

— Ребёнок неправильно лежит.

Она пыталась перевернуть его в утробе матери, причиняя ей боль. Делала всё, что могла в рамках своих знаний.

Но этого было недостаточно.

— Дыши, — сказала она женщине. — Слышишь меня? Дыши.

— Ребёнок… — прохрипела та. — Спасите… его… пожалуйста…

— Я постараюсь.

Эстер не могла сказать иначе. Сначала мать. Всегда сначала спасают мать.

Я на секунду закрыла глаза, отгоняя взгляд роженицы. Полный отчаяния и инстинктивного желания спасти своего ребёнка.

Врач всегда спасает мать.

— Сердцебиение? — спросила я, уже подходя вплотную.

Эстер коротко покачала головой.

— Нет времени пытаться перевернуть плод, — короткий взгляд в сторону настоятельницы, прося разрешение стать ведущим хирургом.

Ничего не могу с собой поделать, несмотря на то, что уже не в своём мире и прописанные законы там больше не действуют. Привычка — вторая натура.

— Она еле дышит, — тихо сказала Виола, стоявшая у изголовья пациентки. — Не справится.

Я посмотрела на неё, на женщину, которая уже была без сил, одновременно намыливая руки. Медсестра полила водой, помогая смыть. Согнув их в локтях, я подошла к женщине и, посмотрев в глаза, сказала:

— Я постараюсь помочь вам. Но я не смогу ничего сделать, если плод останется внутри.

— Вы спасёте моего ребёнка?..

— Помогите мне помочь вам.

Я ничего не обещаю. Всё, что может сказать врач: «Я сделаю всё, что в моих силах». Это я и озвучила.

Она кивнула. Невесть откуда нашла в себе силы и, подтянувшись, начала тужиться. Несмотря на то, что плод выходил вперёд порой, несмотря на разрывы и нестерпимую боль, она продолжала тужиться каждый раз, когда я приказывала.

Затем мне в руки попало маленькое тельце. Женщина рухнула без сил.

А я осталась смотреть на маленькое, безжизненное тело. Синеватая кожа. Никакого движения.