Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 8

— Твою ж… — Я закрыла лицо руками. — Вот влипла!

* «Сначала надо ввязаться в бой, а там видно будет». — Фраза приписывается Наполеону.

Глава 4

Сбор разведданных

Утром я проснулась всё в том же подавленном настроении. Не хотелось ни вставать, ни вообще двигаться. Некоторое время я тупо смотрела в потолок, потом мозг начал включаться.

Так и будем лежать?

Надо было кому-то переносить тебя из-под бетонных блоков в новую жизнь, чтобы ты тут квашнёй лежала?

Р-размазня ты, Катя.

У тебя обычная физическая слабость после трёх дней горячки, а ты уже раскисла. А ну-ка, соберись, тряпка!

Личный аутотренинг помог.

Перейдя из лежачего положения в сидячее, я принялась делать примитивную суставную гимнастику: стопы, кисти, шея, волна по позвоночнику.

К тому моменту, как в дверь заглянула Марфа, настроение заметно улучшилось.

— Румянец появился, — довольно заявила няня, окинув меня оценивающим взглядом.

Я улыбнулась.

— Вставать будем, барышня?

— Будем, — сказала я решительно.

— Тогда надобно одеться, — объявила Марфа тоном, не предполагающим возражений, и направилась к комоду. — Хватит бока отлёживать. Сегодня хотя бы по дому пройдётесь.

Точно! Пора знакомиться с местностью. Страшновато вылезать из укрытия — комнаты, к которой я уже привыкла, — но надо.

Я не спеша поднялась с кровати. На этот раз обошлось без головокружения. Организм шёл на поправку.

Стоя в центре комнаты в ночной рубашке, я наблюдала, как няня извлекает на свет один элемент одежды за другим. Катина память подсказывала мне название и назначение каждого предмета: нижняя рубашка, панталоны с оборкой, нижняя юбка, корсет.

При виде последнего я внутренне содрогнулась.

— Нянюшка, мы же дома. Может, без него?

Марфа посмотрела на меня с таким выражением, словно я собралась выйти на улицу голой.

— Как это без него? А если гости с визитом нагрянут? Кто их встретит?

— Какие ещё гости?

— Так с утра кого угодно можно ожидать. О визитах до обеда никто не предупреждает. А вы сейчас единственная хозяйка в доме.

Я вздохнула. Надо умерить свои эмоции, которые лезут, где надо и где не очень. Штирлиц и так постоянно на грани провала.

— Значит, — закончила Марфа, — одеваемся как положено.

Спорить было бесполезно.

Пока Марфа затягивала шнуровку, я старалась дышать и не думать о том, как Катя носила это каждый день с детства и совершенно не замечала. Я заметила. Очень даже.

— Не так туго, — попросила я.

— И так не туго. Вы похудели за болезнь.

Это было слабым утешением.

После корсета на меня надели нижнюю юбку, потом тёмно-синее шерстяное платье. Марфа зашла со спины и принялась застёгивать крючки.

Я стояла смирно и думала о том, что раньше одевалась за три минуты. Это если наряжаться не надо было. Джинсы и футболка. В темноте, если нужно. А теперь стою столбом и жду, пока меня оденут, как куклу. Двадцать лет телу, а самостоятельности меньше, чем у меня в тридцать девять.

— Готово, — объявила Марфа и критически оглядела результат. — Вот теперь хорошо. Можно и завтрак подавать.

— В зеркало бы на себя посмотреть. Почему в моей комнате зеркала нет?

— Так дорогие они, зеркала. У вас на весь дом их всего три.

— А третье где? — с лёгким сарказмом поинтересовалась я.

— Какое такое третье? — не поняла Марфа.

— Ну первые два у Софьи и у тётушки.

— Так разве вы не помните, голубушка?

Упс! Опять прокол. Пока я думала, как выкрутиться, няня всё решила за меня.

— Мысли у вас после горячки путаются, — вздохнула она. — Это ничего. Молочком отпоим. Здоровье вернётся. Всё вспомните. В прихожей оно.

Я с облегчением выдохнула.

После завтрака я начала собирать разведданные. Разведчик из меня оказался никудышный. Не прощупав почву, я совершила очередной промах — спросила в лоб:

— Нянюшка, ты ведь всё лучше меня помнишь. Я делами фотографии раньше не очень интересовалась. Батюшка часто самолично в «Светопись» ходил? Или Карл Генрихович к нему приходил доложиться?

Няня посмотрела на меня с удивлением.

— Как не интересовались? Да с малолетства вашего, как только Павел Александрович собирался в эту вашу «Светопись», с вечера предупреждал. Так вы ж утром раньше всех поднимались и требовали, чтобы я вас красиво одела. Как железку на стекло сменили, так Карл Генрихович, почитай, каждый раз вас на стёклышко снимал. Уж как вы радовались… А один раз, помнится, уронили стекло. Оно и на кусочки. Слёз было… Да неужто вы такое могли забыть?

То, что такое настоящая Катя забыть не смогла бы, я поняла в середине няниной речи. Только как теперь выпутываться?

— Да это я помню, — отмахнулась я и пошла на ощупь. — Меня тогда, кроме самой фотографии, ничего и не интересовало. А сейчас очень надо понять, делами они где занимались?

«Документы по финансам и технологиям где искать?» — добавила я про себя.

— А, вон вы о чём. — Марфа задумалась. — До того, как ваш батюшка с горячкой слёг, сам всем занимался. А как соборование прошло, брата к себе призвал. Не ведаю, о чём говорили, да только своими глазами видела, как Дмитрий Александрович вышел от брата с бумагами и вот такой толстенной книгой.

Интересно, а книга-то зачем?

Но спросить не успела. Марфа Григорьевна опередила:

— В таких книгах завсегда учёт ведётся.

Ага, то есть что-то вроде местной бухгалтерии. Её-то мне и надо.

— Только Дмитрий Александрович за всё время едва ли пару раз с Карлом Генриховичем виделся, — покачала головой няня. — Всё Варвару Петровну туда отправлял.

Мило.

— Получается, при тётушкином управлении там всё в упадок пришло?

— В упадок? Да побойтесь бога, Катерина Павловна. Как мимо ни пройду, там завсегда у Карла Генриховича посетители. Он сейчас не только в самом ателье, но и на улице снимки делает — во дворе за «Светописью». Павел Александрович успел там беседку пристроить.

А вот это интересно. Куда же деньги утекают? К Карлу Генриховичу или к Варваре Петровне?

— В таком случае… — Я решительно поднялась из-за стола. — Навещу-ка я Дмитрия Александровича. Очень мне хочется на те бумаги посмотреть. Проводи меня в его кабинет.

— Так нет его сейчас. Чуть свет отбыл в дворянское собрание.

Хм. А оно, может, и к лучшему.

— А Варвара Петровна?

— С визитом к Прохоровым уехала.

Ещё лучше. Кто такие Прохоровы, неважно, а вот руки у меня, кажется, развязаны.

— Проводи, — велела я. — Очень мне нужны отцовские бумаги.

Марфа Григорьевна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Дождались бы вы, Катерина Павловна, Дмитрия Александровича. Не любят они, когда в кабинет без них заходят.

— Не его бумаги мне нужны, а отцовские. Не нравится мне, нянюшка, что Варвара Петровна «Светопись» убыточной называет. Слышала я, что долги у нас перед Шубиным. Из-за этого и замуж меня хотят отдать. В любой момент может снова купец наведаться. Отказаться-то я откажусь от брака. А он возьмёт и долг через суд стребует.

Марфа Григорьевна охнула.

— Да неужто так плохо всё?

— Вот и я хочу знать, — продолжила дожимать я. — Разве я не имею права на отцовское наследство посмотреть? Может, там не всё так плохо. Да не бойся ты, ничего там не трону. Дядю «Светопись» не интересует. А я посмотрю, может и помогу ему быстрее разобраться.

— Да что ж вы там поймёте в тех бумажках, барышня? Вас ведь такому не учили.

— Как не учили? А как жена будет с хозяйством управляться, если не будет счёт деньгам вести? А чего не пойму, так вечером дядю попрошу объяснить.

Марфу надо было додавливать. А тут главное — уверенный тон.

— Сама видишь, Варваре Петровне важно только замуж меня сплавить.

— Сплавить?

— Выдать, — поправилась я. — Избавиться от лишнего рта в семье.