Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 57

Я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Тётя, конечно, не подарок, но тыкать её носом в финансовый и культурный уровень необязательно. Люди разные. Очень хотелось огрызнуться, но я по-прежнему не понимала правил здешних игр.

Впрочем, Варвара Петровна в защите не нуждалась. Она почувствовала укус Елизаветы Михайловны и без экивоков ответила прямо в лоб:

— Что вы, Елизавета Михайловна. Соня у нас тоже не первый раз в театре. И мы отлично понимаем, что юным барышням приличествует сидеть в ложе. Алексей Дмитриевич позаботился об этом и пригласил нас в ложу первого яруса.

У Арсеньевой едва заметно шевельнулась бровь. Если новость её и поразила, это было нечитаемо.

— Желаю приятно провести вечер, — улыбнулась она.

А я подумала о том, что главное впечатление от вечера сама Арсеньева уже получила.

— Благодарю, — церемонно ответила Варвара Петровна. — С вашего позволения мы пойдём на свои места. Катя, Соня.

Она вздёрнула подбородок и величественно направилась вслед за служителем, который терпеливо ждал окончания разговора в сторонке.

Хм… А ведь предводитель должен быть мне благодарен за то, что я не осталась дома. Появись у него в ложе одна Сонюшка, пусть и с родителями, и Светлоярск в ближайшие несколько часов мысленно объявил бы его женатым человеком.

Я не сразу выпустила из поля зрения Елизавету Михайловну и заметила оценивающий взгляд, которым она прошлась по нам с Соней, а после перевела его на своего сына и нахмурилась. Только он этого не видел, потому что смотрел на Соню. А Соня… Куда только делась её угловатая торопливость… Соня с порозовевшими щеками изящно повернулась, так что голубой шёлк плавно потёк, обрисовывая её фигуру, насколько, разумеется, позволяло обилие нижних юбок, и лебёдушкой поплыла вслед за родителями. Кстати, вот это выражение «поплыть лебёдушкой» я визуализировала только сейчас.

Елизавета Михайловна восторгов сына по поводу Сони явно не разделяла. Её недавнее радужное настроение при созерцании пролога к опере заметно подпортилось. Я бы посмеялась, но… Я уже не считала Соню чужой. И мне не было наплевать на то, что станет с её первой влюблённостью.

А ещё, идя по коридору, застеленному ковровой дорожкой, я задавалась вопросами: нужна ли Сонюшке такая свекровь и может ли у них с Николаем вообще что-то получиться, если мать будет против.

Да уж… Это вам не двадцать первый век.

Соню же вопросы отношений со свекровью не волновали. Едва ли она вообще её заметила и едва ли обратила внимание на подколки во время беседы — милое наивное существо.

При первой же возможности, с опаской глядя в спины шагающих впереди родителей, Соня отстала на шаг и снова вцепилась в мою руку.

— Это он, Николай, — зашептала она.

— Я знаю, — так же тихо произнесла я. — Видела их в «Светописи» сегодня. Он тебе поклон передал, да я сказать не успела. Думала, вечером поговорим.

— О чём это вы собрались говорить вечером? — Варвара Петровна резко повернулась к нам.

— Спектакль обсудить, — без заминки ответила я. — Мы обе очень давно не были в театре.

Не думаю, что Варвару Петровну хоть сколько-нибудь интересовала опера, но теперь после столкновения с Арсеньевой она, возможно, что-то пересмотрела у себя внутри, и её следующие слова ввели меня в ступор.

— Правильная мысль. Барышня в наше время должна разбираться во всех видах искусства. Иначе как она сможет поддерживать беседу в светских салонах?

Во как! А тётушка нос по ветру держит. Я даже почувствовала уважение к её умению так быстро менять курс.

Служитель остановился у одной из дверей и распахнул её перед нами.

Гул толпы из фойе отступил, и на его место нахлынула волна звуков. Оркестр настраивал инструменты. В этой разноголосице уже угадывалась будущая слаженность. Внутри всё затрепетало в предвкушении волшебства. Меня просто потянуло к бортику.

Ух ты! А у предводителя, похоже, одна из лучших лож — почти по центру. Это значит, с любого места будет прекрасно видно.

Я принялась разглядывать изображения на тёмно-зелёном занавесе. На левой его половине золотыми нитями была вышита улыбающаяся маска, на правой — печальная. По всему периметру тянулся орнамент из золотых лир, перевитых лавровыми гирляндами.

— Катя, — зашипела за моей спиной Варвара Петровна. — Что ты делаешь? Сядь немедленно. На тебя все смотрят.

Я невольно обвела взглядом зал. Ложи были уже наполовину заполнены людьми и… тётя была права, большинство голов были повёрнуты в мою сторону. Бросив взгляд вниз, я обнаружила, что и в партере стало многолюдно. И тоже многие — а там сидели в основном мужчины — изучали меня. Некоторые даже бесцеремонно направили на нашу ложу бинокли и лорнеты.

В голове пронеслось неприличное слово из прошлой, эм… то есть будущей жизни. И я отступила вглубь ложи.

— Сядешь здесь. — Варвара Петровна указала мне на место во втором ряду.

Я снова окинула взглядом зал и убедилась, что первые ряды лож заняты женщинами, а мужчины располагались за их спинами.

Соню тем временем тётя уже усадила в первый ряд по центру. А поскольку там было всего три кресла, и тётя вознамерилась занять одно из них, мне стало ясно, что третье она отвела для Корсакова.

— При всём уважении, тётушка, — решительно заявила я, устраиваясь рядом с сестрой. — Первый ряд предназначен для женщин. И я сюда пришла слушать оперу и любоваться игрой артистов. А если вам так хочется усадить Соню ближе к Алексею Дмитриевичу, вы можете оставить для него место за её спиной.

Варвара Петровна ахнула, но сказать ничего не успела.

— Всё верно, — раздался за нашими спинами насмешливый голос предводителя. — Первый ряд — исключительно для дам.

Варвара Петровна съёжилась, но её растерянность длилась всего мгновение. Она окатила меня взглядом, кипящим негодованием.

— Что ты такое несёшь, Катерина? Да у меня мыслей таких не было. Я считаю, что хозяин ложи, столь любезно нас пригласивший, имеет право сидеть на лучшем месте.

— Благодарю вас, Варвара Петровна. Я ничего дурного и не подумал. Тем не менее Екатерина Павловна правильно заметила, что в ложах первые места полагается уступать дамам. К тому же я уже слушал эту оперу не далее как вчера.

— И всё же мне неудобно, что мы занимаем первый ряд. Позвольте, я всё-таки сяду рядом с мужем?

Я прямо-таки восхитилась изворотливостью тётушки. Если она уступит Корсакову место у барьера, то всё получится по её. Светлоярск увидит картину, где Корсаков уж точно сидит рядом с юной девицей на выданье. А сиротка постарше в моём лице — просто приложение к своей кузине.

— Не позволю, — ответил Корсаков, церемонно кланяясь тётушке. — Но премного благодарен, что вы обо мне беспокоитесь.

С этими словами предводитель взял стул, стоящий во втором ряду, и поставил его за нашими спинами на одинаковом расстоянии от меня и от Сони. Ну, логично. Интрига ещё продержится некоторое время, и если Корсакову Соня не подойдёт по какой-то причине, то она, по крайней мере, не будет скомпрометирована. А это означает, что в чём-то Варвара Петровна не так уж и дальновидна.

Слово «подойдёт» показалось мне не слишком приятным, но зато соответствующим правде жизни.

Я поморщилась и отвернулась. В конце концов, я в театр не ради всех этих философствований пришла.

Ложа располагалась не прямо по центру, а со смещением. И я удачно села с того края, который был ближе к сцене. Это давало восхитительную возможность на время спектакля забыть обо всех своих спутниках.

Я принялась разглядывать зал. Внизу, в партере, преобладали мужские сюртуки и мундиры. Были и женщины в ярких разноцветных платьях, но непременно в сопровождении мужчин. Вариантов с юными девушками не заметила — ни одного. А это значит, что попасть сюда без приглашения Корсакова я бы попросту не смогла. Это слегка раздражало.

Предводитель в этом, конечно же, не был виноват, он всего лишь часть своего времени. Но сам факт, что он мог по-хозяйски приглядываться к товару и решать, подойдёт ему барышня или нет, бесил неимоверно.