Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 40

Выезжать мне ещё рано. В такое время кондитерская вряд ли работает.

Вошла Глаша с кувшином горячей воды для умывания.

После утренних процедур мне принесли тарелку перловой каши и чай с рыбным пирогом. Не думала, что так быстро проголодаюсь после перекуса на кухне. А может, просто каша была так хороша, что я не смогла удержаться. Перловка дымилась, пахла печью и топлёным маслом, пропитавшим разварившееся зерно. Я съела всю. Раньше я эту крупу не жаловала, но похоже, просто не умела её готовить. Впрочем, и русской печи у меня в квартире не было. И я подозревала, что она тут не последнюю роль сыграла.

Пока Марфа помогала мне одеваться, я постаралась использовать это время с максимальной пользой: выяснила, что фунт — это четыреста девять грамм. Значит, необходимое мне количество клея обойдётся копеек в двадцать, максимум — тридцать. Узнала, что бакалея открывается рано, а кондитерская чуть позже. А самое интересное, я наконец выяснила дату своего рождения: восьмое октября. Это было удивительно. Ещё во время разговора в дядином кабинете подумала о том, что у нас с Катей знак зодиака, похоже, одинаковый — Весы, а оказалось, что совпал не только месяц, но и день рождения. Только год, ясное дело, отличался.

Перед отъездом я зашла к Варваре Петровне. Тётя завтракала в столовой. Может, и нехорошо портить человеку аппетит, но ждать сил уже не было. У меня земля подрагивала под ногами, требуя активных действий.

— Доброе утро, тётушка, — сказала я, подойдя к столу и остановившись напротив неё. — Я не стала вчера поднимать хозяйственный вопрос при дяде. Не мужская это забота. Мы беседовали о моём содержании, но не оговорили карманные расходы. Мне нужны деньги на извозчика, на мелкие покупки. Я примерно посчитала. Рубля в неделю достаточно.

Варвара Петровна закашлялась. Только бы не подавилась!

— Рубль? — наконец проскрипела она. — На что тебе тратить, кроме как на извозчика? А на это и пятидесяти копеек в неделю достаточно.

— На этой неделе мне много ездить, тётушка, — произнесла я со спокойной уверенностью. — Если от рубля что-то останется, на следующей неделе меньше спрошу.

Варвара Петровна помолчала секунду, поджала губы и поднялась. Звякнула ложка, которую она в раздражении бросила на тарелку. Вернулась тётя через минуту, молча высыпала на стол монеты — два двугривенных, четыре гривенника, четыре пятака. Ровно рубль.

— Благодарю. — Я на автомате присела в подобии реверанса, сгребла со стола деньги и вышла.

Мне показалось, что вслед раздалось шипение.

Ну извини, тётушка.

Перед выходом я всё-таки заглянула в дядин кабинет. Уверенности в том, что мне на всё хватит рубля, не было. Я не знала цен. Поэтому достала из шкатулки два рубля для подстраховки.

Карманы на платье не были предусмотрены.

Пришлось снова подняться к себе в комнату, достать из верхнего ящика комода ридикюль и сложить в него все деньги.

Марфа уже ждала в прихожей, полностью одетая и с моей шубой наготове.

На улице было солнечно. Хотя мороз никуда не делся, после вчерашней колючей крупы в лицо и ветра подумалось, что весна близко.

Извозчик нашёлся быстро. Марфа привычно поторговалась, пригрозив, что погода хорошая, и если он не согласится на семь копеек против десяти, то мы пешком прогуляемся.

— Далеко ехать? — спросила я, устраиваясь в санях.

— Чуть дальше «Светописи». Там ещё пару кварталов.

Сани тронулись уже в знакомом направлении. Проезжая мимо фотоателье, я вспомнила, что Марфа ещё не видела своего портрета. Нужно будет обязательно ей сегодня же показать. Может, после кондитерской, если путь к родительскому дому будет лежать мимо «Светописи»?

Сейчас же были другие задачи. Через дом после фотоателье мы выехали на огромную площадь.

— Соборная, — негромко пояснила Марфа.

И действительно, величественный белокаменный собор возвышался посреди площади, сверкая в лучах утреннего солнца золотыми куполами.

Марфа перекрестилась, и я последовала её примеру.

На краю площади увидела большую каменную чашу-колодец. К ней стояла очередь из повозок с бочками.

— Здесь город воду берёт. — Марфа продолжала знакомить меня с обстановкой. — На каждой площади такая.

— А вода откуда поступает?

— Из реки, вестимо.

Ясно. Сырую лучше не пить. Впрочем, об этом я и так догадывалась.

С противоположной стороны площади, за собором, темнели по-зимнему голые деревья парка.

— Самойловский сад, — подсказала Марфа.

Меня порадовало, с какой готовностью она приняла на себя обязанности экскурсовода по новому миру. Последние сомнения, стоило или нет её посвящать в мои иномирные секретики, отпали. В любом случае она и без моего признания догадалась. А для меня такая союзница была просто бесценна.

Сани повернули направо и въехали на Вознесенскую улицу. Впереди между домами мелькнули купола ещё одной церкви.

Марфа заметила мой взгляд.

— Мы с вами там были на исповеди и причастии, маменька ваша очень любила именно Вознесенскую церковь.

Я кивнула. До церкви мы не доехали.

Миновав несколько домов, сани остановились у двухэтажного каменного дома с большими окнами, выходящими на улицу. Над входом висела тёмная вывеска с золочёными буквами «Кондитерская Штольца» и нарисованными по краям надписи кренделями. Я сразу же примерилась, подумав, что для «Светописи» это здание, возможно, подошло бы. Только кто ж мне его уступит? Но, если есть это, может, и ещё найдутся подходящие.

Марфа расплатилась с извозчиком, а я начала не спеша подниматься по ступеням. Слуга в ливрее открыл перед нами дверь, и меня окутал волшебный аромат кофе. Пахло, конечно, не только кофе, но и свежей выпечкой. Однако меня в данный момент интересовал только он, напиток, по которому я зверски соскучилась.

В прихожей нас встретил молодой человек в тёмном сюртуке — принял мою шубу, указал Марфе, куда ей положить салоп, и провёл в зал к столику у окна.

Я оглядела обстановку. Зал был небольшим.

Зеркала на стенах зрительно увеличивали пространство. Горшки с геранью на подоконниках создавали ощущение домашнего уюта. Небольшие столики накрыты скатертями из голубого льна в тон к шторам. Вокруг каждого стола — по три-четыре деревянных стула с гнутыми спинками и плетёными сиденьями.

Я посмотрела назад, ожидая, что Марфа присоединится ко мне, но она едва заметно качнула головой и осталась на лавке возле входа в зал.

Вот ведь правила. Настроение несколько подпортилось. Но так было принято. Не мне было ломать устои. Без меня в семнадцатом году и сломают, и дров попутно наломают.

К столу подошёл уже другой молодой человек в сюртуке — с салфеткой на левом предплечье.

— Чего изволите?

Я заказала кофе со сливками и суфле. А ещё коробку с пирожными с собой. Марфа Григорьевна сегодня непременно получит одно из них, когда в «Светопись» заедем. А заодно и Карла Генриховича угостим.

В ожидании заказа я смотрела в окно и думала о том, как начать разговор о рыбьем клее. Может, официант и сам не в курсе, где его берут.

У крыльца остановилась карета — настоящая, с гербом на дверце.

С запяток спрыгнул лакей, откинул ступеньку и распахнул дверцу.

Я увидела, кто выходит, — и моментально пожалела, что пришла сюда именно сейчас.

Вот ни раньше, ни позже.

Сапог Корсакова едва коснулся ступеньки. Он пружинисто спрыгнул на тротуар. На нём было уже знакомое чёрное пальто с широким меховым воротником. А вот шапку Алексей Дмитриевич явно не любил. Он повернул голову и что-то крикнул кучеру — от резкого движения тёмные пряди волос упали на лоб.

Где-то в области сердца появилось томление. Хорош всё-таки. Даже не вспомню киноартиста, который мог бы с ним посоперничать. Красавчиков много, но чтобы сочетались и красота, и мужественность…

Стоп, Катя, это не твоя реакция. Ну красивый, и что? Хватит и того, что твоя предшественница из-за него страдала.