Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ) - Томская Светлана - Страница 11

— Надо бы вам, Катерина Павловна, в церковь сходить: на причастие да на исповедь.

А вот это тревожный звоночек.

— Сходим, нянюшка, — откликнулась я, демонстрируя готовность. — Когда лучше это сделать? Может, завтра?

Лицо няни смягчилось.

— Надо бы Григория Ивановича спросить. Он сегодня прийти должен. Только слабенькая вы очень.

— А мы потихоньку пойдём, — с воодушевлением предложила я, отдыхать будем по дороге. Устала я взаперти сидеть.

— Если доктор разрешит, — задумчиво протянула Марфа Григорьевна, — то, может, Варвара Петровна не будет возражать против извозчика. Или сама с вами съездит.

Вот этого мне не надо. У меня уже появилась идея, что неплохо было бы на обратном пути из церкви завернуть в «Светопись», чтобы познакомиться с Карлом Генриховичем. С Варварой Петровной этого не получится. Но спорить я не стала.

— Да, конечно, а теперь, нянюшка, принеси мне бумагу… — Я чуть не ляпнула «и ручку». — … и всё для письма.

— Зачем это вам? — встревожилась Марфа Григорьевна.

— Надо подумать, как быть с батюшкиной «Светописью». Зря я, пока он жив был, делами не интересовалась, сейчас надо навёрстывать.

— Да разве это женское дело?

— А чьё? Сама говоришь, что дядюшка не очень «Светописью» интересовался, и по документам это видно. Через девятнадцать дней купец придёт деньги за аренду спрашивать. А где их взять? Нужно хотя бы попробовать разобраться во всём этом.

Марфа часто закивала.

— Сейчас принесу, только вам бы поспать после обеда. Дневной сон хорошо девичье тело округляет, а то у вас сейчас кожа да кости. Прилегли бы вы.

— Прилягу обязательно, только чуть позже.

Однако едва Марфа вышла, недавний сытный обед намекнул, что я неправа.

В конце концов, ждать Марфу можно и лёжа. Это была явная попытка обмануть саму себя. Едва голова коснулась подушки, я уплыла в сон.

Разбудил меня голос Марфы Григорьевны.

— Что ж вы, Катерина Павловна, меня не дождались? — торопливо проговорила она. — Как есть в одежде легли. Я вас, конечно, не стала тревожить, но сейчас Григорий Иванович пришли. С Варварой Петровной внизу разговаривают. Вам бы раздеться и прилечь. Давайте я корсет вам распущу.

После дневного сна я всегда соображала хуже, чем после ночного. Но сейчас пришлось быстро включаться.

— Ни в коем случае, — возразила я, спуская ноги с кровати. — Я уже выздоровела. Слабости почти нет. Мы ведь договорились завтра в церковь сходить. А если я лежать буду, то кто ж меня выпишет?

— Как так «выпишет»? — не поняла Марфа.

М-да, ещё бы про больничный лист спросонок упомянула.

— Выпишет новые лекарства и велит дома лежать, — поправилась я.

Я села на кровати и оглядела себя.

Домашнее платье на то и домашнее, чтобы и присесть, и прилечь можно было, не помяв. Я разгладила ткань на бёдрах и на животе.

— Давно я уснула?

— Давно. К чаю время. Варвара Петровна уже велела самовар ставить. Доктор уйдёт, подам вам.

Время к чаю… Полдник, что ли? Я посмотрела на окно. Шторы были задёрнуты, но неплотно. Полной темноты ещё не было, но и яркость дня уже ушла. Дело к весне. Могло быть и шесть вечера, и полседьмого, вряд ли больше. Плохо, что в комнате не только зеркала, но и часов нет. У меня, человека двадцать первого века, едва я задумывалась о времени, рука дёргалась в поисках смартфона.

Как они здесь встречи назначают? Хотя у доктора же часы есть. Это мне, барышне, не положено.

Я перебралась в кресло.

Пока Марфа Григорьевна приводила в порядок постель, я успела заметить, что моё распоряжение она уже выполнила. На столе стояла чернильница, лежали два листа бумаги и ручка с пером. Тут же, на округлом пузике, стояло пресс-папье — эту штуковину я до сих пор видела только на картинках.

Ещё одна проверка на прочность. Живя в век высоких технологий, я и шариковой ручкой уже забыла, как писать. Вся деятельность — на компе. Ручкой или маркером только схемы порой чертила. Это ж как я буду выглядеть, когда клякс на бумаге насажаю? Придётся экспериментировать в одиночестве, чтобы не попасться. Только для тренировок двух листов бумаги явно не хватит.

— Катерина Павловна, — окликнула Марфа, — растрепались вы. Позвольте, я вас хоть немного в порядок приведу.

— Приведи, только убери с видного места бумагу и всё прочее.

Марфа поняла меня с полуслова.

Спрятала улики моей будущей деятельности в ящик комода и подступила ко мне со щёткой в руках.

Она только успела пригладить мои волосы и отойти в сторону, как дверь открылась.

Вошла Варвара Петровна, окинула меня взглядом и удовлетворённо кивнула.

— Проходите, Григорий Иванович, — позвала она.

Доктор прошёл в комнату с той же неторопливой деловитостью, что и в прошлый раз. Саквояж поставил на край стола и оглядел меня оценивающим взглядом.

— Ну-с, Катерина Павловна. Как мы себя чувствуем?

— Значительно лучше, Григорий Иванович. Всё, что вы велели, делала.

— Это хорошо. — Доктор приложил ладонь к моему лбу, затем подвинул стул поближе ко мне, сел и завладел моим запястьем. Щёлкнула крышка часов. Воцарилась минутная тишина. — Пульс ровный.

Спрятав часы во внутренний карман, он повернулся к тётке.

— Могу с уверенностью заявить, что горячка отступила, но следует помнить… — Он строго посмотрел на меня. — Организм ещё слаб после недавнего недуга, поэтому сейчас стоит избегать суеты. Продолжайте принимать хинную настойку, пока не закончится, и валериановые капли. Покой и послушание. Да-с. Молодым девицам свойственно после болезни активничать, рассуждать, считать себя умнее родственников. А это, Катерина Павловна, вреднее любой лихорадки. Родные знают, что вам потребно. На то они и родные.

Я покосилась на Варвару Петровну. Тётушка стояла с благостным лицом и кивала в такт каждому слову доктора.

Хм… Кажется, я знаю, почему они не сразу поднялись ко мне. Варвара Петровна использовала все возможности, чтобы внушить мне основы правильного поведения, в данный момент устами доктора.

— Понимаю, Григорий Иванович, — ответила я, не уточняя, что именно я понимаю, и тут же перешла к интересующему меня вопросу: — Мне бы хотелось завтра в церковь сходить на причастие и на исповедь. Поблагодарить за своё выздоровление.

Я возвела глаза к потолку.

— Правильная мысль, — одобрил доктор. — Только слабы вы ещё, Катерина Павловна. Варвара Петровна, вы бы съездили завтра с племянницей в церковь.

— Завтра никак, но могу с ней Марфу отправить.

Я чуть не подпрыгнула от радости. Хоть что-то складывалось в мою пользу. На обратном пути обязательно в фотоателье заеду. А от него сюда и пешком можно. Катина выборочная память подсказывала мне, что расстояние между домом и ателье — всего в пару кварталов.

— Только извозчика наймите, — позаботился доктор.

— Разумеется. — Варвара Петровна недовольно поджала губы.

Мысль о дополнительных расходах на меня ей явно была не по душе. Что ж поделаешь. Мне тоже не всё нравится, но я же молчу и только киваю, как китайский болванчик.

Далеко внизу звякнул колокольчик. Варвара Петровна повернула голову, прислушиваясь. И вскоре под дверью раздался голос Тимофея:

— Барыня, мадам Вернье пожаловали.

— Простите, Григорий Иванович, я отойду на минуту.

Варвара Петровна поспешно вышла. Шаги затихли на лестнице.

Доктор взялся за саквояж. Я смотрела на него и некоторое время взвешивала, стоит говорить или нет.

— Григорий Иванович, — начала я, всем своим видом демонстрируя смущение. — Нежелание дворянки выходить замуж за купца — это признак нервического расстройства?

Он поднял голову и напрягся.

Я пару раз хлопнула ресницами, изображая наивность.

— Что вы сказали?

— Тётушка намеревается выдать меня за купца. А я думаю, мои покойные родители этого не одобрили бы.

Молчание. Недолгое, но плотное.

— Мезальянс… — прозвучало это так, словно доктор ставил диагноз. — Дворянку за купца? — И после паузы: — От Варвары Петровны я об этом не слышал. Как я понимаю, вы с этим не согласны?