В плохих парней не влюбляются (СИ) - Коэн Даша - Страница 88

Ни мамы…

Ни подруги…

Никого!

Вот и отец перед выходом ливанул от души скипидара в мой и без того полыхающий пожар в раскуроченной душе. Зашел, оглядел меня пристально, покивал девчонкам, которые создали этот сногсшибательный свадебный образ с нуля. А затем попросил оставить нас наедине.

А когда это случилось, прицельно меня расстрелял словами.

— Дочь, вчера ты меня немного напрягла своими разговорами о том, что все еще можно как-то переиграть. Да и сегодня я в твоих глазах не вижу былой решимости следовать нашим договоренностям до конца. А потому я хочу напомнить тебе, что будет, если ты вдруг откажешься делать то, на что в свое время подписалась. Я рисковал для тебя всем. Поступился многим. И вложился в проект по максимуму. А потому, просто не имею права на ошибку. И я страховался, как мог, зная, что женщинам не всегда можно доверять и верить на слово.

— Пап, ты чего…? — стушевалась я, понимая, что Коган моментально прочел меня, как открытую книгу. Но он не дал мне возможности продолжить, а тут же заткнул.

— Помолчи и послушай. Это не шутки. В этот проект вложены огромные, просто колоссальные средства. И я хотел бы тебе напомнить, что будет, если ты вдруг решишь неадекватно исполнить кривой выгибон или дать заднюю. Во-первых, никто не даст тебе развода через полгода. В случае отказа от выполнения любой части сделки, все приведет к увеличению срока твоего брака с шести месяцев до шести лет.

— О, господи…, — схватилась я за горло, чувствуя резкий приступ удушья.

— Это не все. Во-вторых, напоминаю тебе, Марьяна, что этот брак будет полностью от и до фиктивным. Никто не посмеет принуждать тебя к чему бы то ни было против твоей воли. Но если ты вздумаешь играть по своим правилам, то я уже буду не в силах тебе помочь. А жених будет иметь полное право потребовать выполнения супружеского долга. То есть твой брак автоматически перейдет из разряда фиктивного в реальный.

— Пап, хватит! — подняла я руки вверх, не имея более желания слушать этот тихий ужас.

Но у Когана было свое мнение на этот счет.

— Ты защищена брачным контрактом до тех пор, дочь, пока будешь четко выполнять условия нашего соглашения. Выйдешь в эту дверь, пойдешь к алтарю и скажешь свое "да". Затем спокойно выждешь полгода и получишь вожделенную свободу и кучу денег в придачу. А нет — так пеняй на себя. Это понятно?

— Предельно…, — кивнула я, чувствуя себя мошкой, запутавшейся в паутине жестокого паука.

Но последний шаг в пропасть я все же сделала. Я вышла под нежные, чарующие звуки саксофона на площадку, расположенную над водной гладью, откуда открывался захватывающий вид на горные вершины и озеро. И в сопровождении отца, но на ватных ногах и с зияющей дырой в сердце пошагала к арке, украшенной белоснежными цветами.

И я снова ничего не замечала. Ни роскошного декора. Ни многочисленных гостей. Ни лепестков роз под моими ногами.

Ни широкоплечую фигуру, ждущую меня в самом конце этого бесконечного пути по битым стеклам. Перед глазами, как приколоченное, стояло то самое фото Царенова и его руки, где красовался знак того, что он стал чужим мужем. А я тискала свой собственный свадебный букет и уговаривала себя не реветь на пороге своей новой жизни в статусе чужой жены.

Вот и все…

Это конец…

Шаг. Шаг. И еще один. Прицельный огонь любопытных лиц. Шепотки со всех сторон. Щелчки затворов фотоаппаратов. Стук моего обезумевшего сердца. Крик птицы. Шум вскипевшей крови, шарашащей по вискам. Успокаивающий шепот отца, который зачем-то и совершенно неуместно обещал мне, что все будет хорошо.

Все смазалось в одну уродливую какофонию звуков и образом, от которой меня начало подташнивать.

В горле пересохло.

На языке проступил отчетливый привкус гари от моих истлевших надежд на долбанное чудо.

А затем я остановилась у высокого парня, что застыл у арки. И благодарила небо за то, что мое лицо скрыто за плотной вуалью фаты. Так было не страшно посмотреть в глаза незнакомцу, который вот уже полгода был моим законным супругом.

Но я чувствовала его пристальный взгляд.

А затем обожглась о горячую кожу его рук, когда отец наконец-то вложил в них мою ледяную ладошку.

Сердце в груди треснуло. И разбилось.

Мозги взбились от передозировки страхом перед будущим до состояния крутой пены.

Легкие резко застопорились, отказываясь качать живительный кислород.

А через секунду вся моя суть ушла в глубокую перезагрузку.

Потому что голос ведущего церемонии заставил меня вздрогнуть и все-таки поднять глаза, чтобы прямо и без страха напороться на пристальный взгляд моего мужа. И ментально тут же умереть…

Ибо то, что я увидела, было за гранью добра и зла!

— Они познакомились тогда, когда меньше всего ждали этой встречи. С первого взгляда он ее не разглядел. Со второго — влюбился без памяти. А затем долгих четыре года пытался заставить девушку мечты испытать тоже самое светлое, искреннее и такое драгоценное чувство, что фактически сжигало его изнутри. И он не сдавался! Он пер как танк и напролом! И вот она здесь, смотрит на него влюбленными глазами, подтверждая нам еще раз тот факт, что от ненависти до любви всего один шаг. И наши молодые его сделали. Шагнули навстречу друг к другу, чтобы уже никогда не разлучаться. А теперь, когда трудный путь пройден, остается лишь формально задать уточняющий вопрос. Итак, Каха, согласен ли ты взять в жены, несмотря ни на что, и вопреки всему свою любимую Марьяну?

И вот тогда Царенов, что до сих пор крепко держал меня за руку и ввинчивался в меня своими бесстыжими и подлыми зенками, торжествующе улыбнулся.

Подмигнул мне залихватски.

И выдал:

— Согласен.

А я…?

А я, кажется, медленно сходила с ума. И не понимала, что же мне делать дальше?

На этой торжественной и звенящей ноте первая часть истории Марьяны и Кахи заканчивается. Кто