Я – Распутин. Нечестная война - Вязовский Алексей - Страница 4

– Ну хоть честно все выложил… – я задумался.

– Вот я и спрашиваю: как власть делить будем?

– Лучшее суть враг хорошего, – я тяжело вздохнул. – Опять в эти сани впрягаться, возьму под себя обратно Думу.

– Значит, лидер партийного большинства? – задумался премьер, постучал пальцами по подлокотнику кресла. – А мандат?

– Думу по партийным спискам избирали, у «небесников» кто по семейным или каким еще обстоятельствам откажется – я место займу.

– Нет такого закона, чтобы передавать списочным мандаты.

– Так примите!

– Легко сказать. – Столыпин нахмурился. – Работа Думы парализована. Левые саботируют все наши инициативы.

– Ну тогда довыборы в опустевшем округе назначьте. Нешто я не изберусь, да еще с вашей помощью? – я прищурился на премьера, намекая на административный ресурс и вечные 146 процентов.

Главное ведь не кто голосует, а кто считает. Эх, что-то я совсем прожженным политиканом становлюсь.

– А с левыми порешаю, есть задумки.

Петр Аркадьевич покачал головой.

– Ну смотри… Социалисты нынче не те, что ранее. Обложены адвокатами, своими ходатаями, поверенными да стряпчими. Как что – сразу в суд.

– По-доброму надо, вот и весь рецепт. Лаской!

Но револьвер все равно держать за пазухой.

Нам-то из сельских ячеек партии давно шли жалобы. Переходящие местами в надсадный вой – грабют! Как есть грабют! Ссуды на селе, несмотря на наши усилия с банками, местный олигархат, в просторечии именуемый кулачеством, давал под двадцать процентов годовых. И это по минимуму – частенько драли четверть, а случалось и треть. Что при поганой российской урожайности и слабенькой агротехнике означало только одно – кабала все глубже и глубже засасывала крестьян. То есть все прямо по марксистским лекалам: стремительное разделение на «сельскую буржуазию» и «сельский пролетариат», причем первая в грядущей мировой войне останется властвовать на деревне, а второй через несколько лет вернется с фронтов обученный убивать. И жахнет самая настоящая классовая война, в Гражданскую все это полыхнуло и самовольными захватами земли, и беспределом комбедов, и кулацким террором, и массовым «зеленым» движением, и вообще бардаком, который давили все власти, от красных до белых, не стесняясь применением артиллерии, бронепоездов и даже химических снарядов.

Так что пора соломки подостлать, вот Щекин и Варженевский со своими помощниками-юристами над проектами «небесников» работали давно, в том числе и об ограничении процента, так что после сигнала годный для представления в Думу вариант «Закона о лихве» выдали всего за неделю. Да еще кучу своих предложений накидали.

Кредит, естественно, никто отменять не собирался, основной идеей было ограничение взимаемого процента и размера залога. Предполагалось, что государство будет объявлять базовую кредитную ставку, за превышение до пяти процентов следовало лишь моральное порицание. Тут мы надеялись пристегнуть к делу церковь – раз они за высокую нравственность и осуждают неумеренное ростовщичество, то пусть покажут себя, поработают дополнительной контрольной инстанцией. И сразу будет видно, где батюшки реально о вере пекутся, а где готовы за презренный металл глаза закрыть.

Более пяти процентов превышения следовали уже финансовые кары, за совсем наглое лихоимство можно было и до уголовки докатиться. Понятное дело, что одними силовыми методами такой закон не воплотишь, никаких полицейских и попов не хватит, для чего предусматривалось создание кредитных товариществ из тех же самых зажиточных персонажей – кулаков, мельников, лавочников – под патронажем нашего и еще нескольких авторизованных банков. То есть индивидуальным кредиторам никто не запрещал давать деньги в долг, но если под процент – то изволь получить лицензию на «оказание финансовых услуг населению». А ее сделали недешевой, если Путилову, Ламанскому или Ротштейну получить таковую было раз плюнуть, то для сельского богатея это было крайне дорого. Но зато ее можно было получить на товарищество – одну на пять, десять и более членов. Плюс в товариществах вводилось страхование рисков, льготы и так далее, так что не так уж и много они теряли. Зато основной массе облегчение большое, нашим банкам расширение клиентуры, а «небесникам» более глубокий контроль происходящего на селе. Если еще и социалистов припашем стоять на страже кредитного процента, совсем хорошо будет.

Вот с этими бумагами я и «дебютировал» на заседании аграрной комиссии Думы – начать решил с нее, там как раз засилье эсеров. Протолкнем там – возьмемся за финансовую комиссию, а с двумя комиссиями, всеми «небесниками» и хотя бы пятой частью левых шанс принятия закона практически гарантирован.

Как только черновик закона разошелся по фракциям, левые сразу запросили встречу. Пока кулуарную, на квартире главы партии эсеров и лидера одноименной фракции Чернова.

Встретила меня горничная, провела в столовую… А неплохо у нас социалисты живут. Судя по всему, за столовой библиотека, за ней кабинет, детей в детскую отправили, спальни-умывальни – роскошная квартира, комнат восемь, а если прислуга прямо здесь живет, то и все десять. Мебель хорошая, дубовая, картины на стенах – пейзажи в стиле Левитана, а может и сам Левитан, обои шелковые. Нет, не завидую, у меня-то целый дворец, но ведь здорово же – кто же из таких хором на баррикады захочет? Превращение непримиримой оппозиции в системную через материальные стимулы, ага.

Понемногу собрались и остальные, Ленин, Пошехонов, Аладьин, курили в кабинете, переговаривались в библиотеке, а потом явился… Кропоткин. Петр Алексеевич собственной персоной.

Я так обалдел от седобородого а-ля Дед Мороз философа-анархиста, что даже сразу и не поинтересовался, в каком он, собственно, статусе тут. А как спросил, то мне сообщили о «смотринах».

– Уж больно любопытно было глянуть на тебя, Григорий Ефимович, – просто объяснил свое появление Кропоткин. – По ячейкам нашим шум пошел – «серый кардинал» вернулся, готовьтесь, нынче хвост-то вам прижмут.

– Так уж и серый кардинал, – всплеснул руками я, изображая возмущение. – Тогда уж черный.

Намекая на сходство цвета с флагом анархистов, я пригладил свой фирменный черный сюртук со стоячим воротником а-ля Немо из «Матрицы». Господи, как же я похудел-то за время болезни… как на вешалке болтается, складки топорщатся.

– Как там у Дюма? – решил пошутить Ленин. – «Его имя произносилось шепотом».

Левые начали переглядываться, улыбаться. Небо и земля, конечно, по сравнению с тем, что было во второй Думе. Зажатые, озлобленные… А нынче-то какие вальяжные, кофе попивают, в ус не дуют. А кому спасибо? Мне спасибо. Во-первых, амнистия, национальное примирение. Во-вторых, реальная работа по трудовому законодательству, земельному вопросу… Левые увидели во мне не случайного врага-фаворита, а союзника. И сейчас мы этот статус напомним и закрепим.

Начали обсуждать закон о лихве, торговаться о поправках в предвыборное законодательство. О процедуре отказа и передачи мандатов договорились быстро, тут же набросали текст поправок. Но социалисты они такие… дай палец – руку откусят.

– Борьба с ростовщичеством на селе – дело архиважное… – Чернов на правах хозяина закурил без спросу, подвинул к себе пепельницу. Смотрю, нахватался он слов от Ленина. – Но еще важнее дожать помещика. Пять лет в Думе лежит закон о принудительном выкупе земель. Не пора ли нам его двинуть наконец? Что думаешь, Григорий Ефимович?

Ни о чем таком со Столыпиным – кстати, тоже крупнейшим землевладельцем – я не договаривался. Разговор явно повернул не в то русло, что мне нужно. Надо брать паузу.

– Виктор Михайлович, – я помотал головой, – дай дыхание перевести… Я же только-только в дела вникаю, на поправку пошел, а вы все валите и валите. Ну сейчас загоните меня обратно в гроб – оно вам надо?

Левые опять попереглядывались с Кропоткиным. Зачем они все-таки притащили его на встречу? Может, анархисты, пусть формально и не участвуя в делах Думы и государства, получили значительный вес на левом фланге? А я ведь ничего не знаю. Слеп как крот. Надо срочно восстанавливать свою собственную разведывательную сеть. Ну и встречаться с Зубатовым. Вот, кто поди держит руку на пульсе.