Мрачный Взвод. Быль или небыль (антология) - Хоффман Рита - Страница 9

До нужного двора все же добрались, вот только хозяйка оказалась немногословной — на вопросы Варны отвечала коротко, все куталась в темный платок, поглядывала по сторонам. Ромашка в беседу не вмешивалась, а как только отвела их подальше от калитки, прошептала:

— Все думают, что ее померший муж заразным был. Обходят стороной вдову, хают почем зря.

— Будь он заразным, вдова сама бы захворала, — сухо ответила Варна. — Веди дальше.

И в следующем доме ничего дельного не поведали, и в том, что был после него. Дарий заметил, что Варна все сильнее хмурится, слова цедит сквозь зубы — ей никогда не нравилось ощущать собственную беспомощность. Он мог предложить отправить ворона кому поопытнее, вот только собственная обида заставляла его помалкивать.

В пятом по счету дворе беседа закончилась тем же — никто ничего не знал, дед был живчиком, а потом слег и однажды не проснулся. Варна ушла, даже не дослушав девушку, Дарий пошел было за ней, но вдруг почувствовал вцепившиеся в рукав пальцы.

— А дочка Златкина выкарабкалась. Вы у них были?

Дарий жестом показал, что не может ответить, — притворяться немым уже вошло в привычку. Девушка подошла совсем близко и прошептала:

— Не буду врать, но Изя, как мне помнится, первой заболела. Долго мучилась, а потом смотрю — бегает с ребятней, будто ничего и не было. Они вон там живут, недалеко от старосты. Вы уж поговорите с ними, вдруг что-то полезное скажут.

Дарий кивнул и вышел со двора. Ромашка и Варна медленно шли по дороге, он же направился в другую сторону. Помнил, что лучше не отходить далеко, но сил объяснять Варне, куда и зачем им нужно пойти, в себе не нашел. Он уверенно шагал к указанному дому, стараясь следить за внутренними ощущениями, и был готов вернуться, как только почувствует уже привычную боль от разлуки.

На земле у крыльца сидела девчонка, которая напугала лошадь Варны. Ноги босые, из-под сарафана торчали черные-черные пятки. Дарий встал у калитки и разглядывал ее: все же девица, не ребенок, и больной она не выглядела. Да, бледная, глаза осоловевшие, но на вид вполне здоровая.

Заметив его, Изя вскочила и подошла ближе. Улыбнулась — Дарий отметил мелкие ровные зубки. Затем кивнул ей, постарался выглядеть дружелюбно, хоть и забыл уже, как это делается.

— Чего тут делаешь? — Она взялась за колышки забора и привстала на носочки. — Где твоя подруга?

Ему снова пришлось показать, что ответить он не может. Изя кивнула и сказала:

— А я думала, что ты просто злой, потому и молчишь. Красивая. — Она указала на косу, висевшую на его поясе. — Но такими в поле не работают.

Дарий пожал плечами. Что тут скажешь? Девица права.

— А вы надолго сюда? Где живете? — Изя по-птичьему склонила голову к плечу.

Он махнул рукой в сторону дома приютившей их старушки.

— А, у бабушки Ромашки, наверное. Она всех к себе пускает. Мама говорит, что зря. Люди ведь и плохими бывают, как тот мужик, у вдовы которого вы были.

На многозначительный взгляд Дария Изя лишь пожала плечами и бросила:

— Ну да, я подсматривала. В селе ничего любопытного нет, а за вами наблюдать здорово. Ходите такие важные, всем вопросы задаете. — Она помолчала и вдруг добавила: — Вдова-то не сказала вам, что муж бил ее что твою козу?

Дарий медленно покачал головой.

— Она от него и зимой босая убегала, и пряталась в бане у старосты. А тот все колотил ее и колотил. А вот дед…

Холодный ветер взметнул подол девчоночьего сарафана и растрепал ее волосы. Взглядом Дарий тут же зацепился за темное пятно за ее ухом и резко подался вперед — схватил Изю за запястье, дернул к себе, но тут же получил такой сильный толчок в грудь, что едва не опрокинулся на спину. Девица отскочила от низкого забора, зашипела, точно кошка, и бросилась в дом.

«Перья!» — Дарий распахнул калитку, но замер, не решился войти во двор.

А что, если почудилось? Что он скажет ее матери? Как без слов объяснит, что неподобающе повел себя с ее дочерью не просто так?

Ему пришлось отступить.

Пока он торопливо шел к дому Ромашки, мысленно пытался собрать воедино все, что случайно узнал: «Ветер уже дышит холодом, а Изя по двору в сарафане и босая бегает. Лошадь ее испугалась, сила в теле девицы недюжинная, за ухом торчат перышки. Запястье, которое я сжал, оказалось сухим, совсем как…»

Дарий остановился и уставился на собственную руку.

Ее запястье было сухим и безжизненным, совсем как его собственное.

«Меня-то вернули страшной волшбой, неужели и девицу тоже? В селе ведьма завелась?»

Пойти бы ему к Варне и рассказывать все это, вот только ноги не шли, будто приросли к месту.

Что сделает Варна? Обезглавит Изю, сожжет тело, а ведь он впервые встретил кого-то похожего на него — такого же проклятого и мертвого.

«И если меня не убили, то почему ее должны? Разве Изя не может жить так же, как я?»

Мысли терзали разум, Дарий медленно брел по дороге и пытался решить, что делать дальше. Предавать себе подобного казалось мерзким, но и оставлять маленькую упырицу без присмотра было нельзя — убивает ведь, не контролирует жажду. Еще и заразу разносит.

Резко развернувшись, он побежал обратно к дому девицы. Ворвался во двор, стал колотить в дверь. Боялся, что опоздал, что Изя решила убежать и спрятаться, но ему все же открыли. Бледная мать стояла у порога и смотрела на него с мольбой, застывшей в покрасневших от слез глазах.

— Не она это, — только и прошептала Злата. — Чем угодно клянусь…

— Врешь.

Собственный голос показался Дарию незнакомым — ни разу с тех пор, как воскрес, он не раскрывал рта. Звук был такой, словно в глотку насыпали земли.

Он отодвинул бабу, вошел, закрыл за собой дверь. Обвел взглядом горницу, заметил сидевшую у печи Изю. Должен был сказать что-то важное, но вместо этого выпалил:

— Я такой же, как она.

Стянув капюшон с головы, Дарий посмотрел на Злату затянутыми посмертной пеленой глазами. Та ахнула, прижала руки к груди и попятилась, зацепила пышным бедром стоявший на столе кувшин. Тот упал, раскололся, черепки разлетелись по полу.

— Так вот почему рядом с тобой я голода не чувствую, — протянула Изя, легко поднявшись на ноги. — В тебе крови ни капли нет.

— Ты не можешь убивать соседей, — прохрипел Дарий.

— Но многие из них скверные люди, — заявила девица. — Разве хуже стало, когда бьющий жену муж исчез?

Говорила Изя с хитрой хищной улыбкой. Она больше не притворялась, а Дарий глядел на нее и не понимал, почему упырица после воскрешения повзрослела, ведь сам он не изменился, каким был сопляком, таким и остался.

— Когда она умерла? — Он посмотрел на Злату. — Как воскресла?

— Умерла? Ты что такое говоришь?!

Такой у матери взгляд стал… Затравленный, дикий. Дарию показалось, что она вот-вот на него набросится. И тут он понял, чего не учел: безутешная мать понятия не имела о том, что произошло.

Он устало опустился на лавку и уперся локтями в колени. Долго смотрел на упырицу, отмечал все больше странностей: и взгляд нечеловеческий, и коготки острые, и…

— Подойди. — Дарий поманил ее к себе. — Дай посмотрю.

Ему не давало покоя одно: человек, обратившийся после смерти упырем, терял всякий разум. Им уже случалось встречаться с такими, они вели себя как звери, днем прятались от света, а ночью нападали на каждого, кого могли найти. Изя же не только не утратила человеческое разумение, еще и казалась старше собственной матери.

Когда девчонка подошла, Дарий отвел в сторону ее темные волосы и провел кончиком пальца по перышкам, растущим за ухом. У упырей он такого никогда не видел, да и сам пока не оперился. На кончике второго уха он обнаружил настоящую кисточку, как у…

— …Как у сов…

На одно тяжелое мгновение Дарий закрыл глаза. Никакой упырицей Изя не была, ее доля была определена еще при рождении. И если бы она не померла от болезни, а дожила до преклонных лет, все равно бы встала из могилы, ничто не могло этому помешать.