Мрачный Взвод. Быль или небыль (антология) - Хоффман Рита - Страница 19

— Что за чертовщина… — Варна выдохнула.

Свят чувствовал, как напряжено ее тело. Она дрожала от сдерживаемой силы, но биться было не с кем — то, что шло по улице, не желало являть себя. Не с метелью же им вступать в схватку?..

Они последовали за незримым гостем, тень нависала над ними, закрывая их глаза, соединяя их тонкой нитью мыслей и ощущений. Сердце Варны билось в груди Свята — так ему казалось. И он никогда, никогда не чувствовал себя лучше.

Ему не нужно было касаться ее, чтобы ощущать мягкую кожу кончиками пальцев, жесткость густых волос или влагу покрытых тающими снежинками губ. Его собственное сердце делало что-то странное — то замирало, то колотилось обезумевшей птицей, запертой меж ребер среди сырых потрохов.

Чувствовала ли это Варна?.. Свят не знал, но надеялся, что она разделяет с ним эту внезапную близость.

Метель пела, ей вторили окружившие село сосны и ели, покрытые снегом, уснувшие, но вдруг воспрянувшие, потянувшие лапы-ветви к избам. Сквозь угрюмые тучи пробился тонкий серп месяца, яркий, серебряный. Длинный луч его света заскользил по крышам, заглядывая в печные трубы, исчезая за ставнями. Он звенел ясно и чисто, и этот звон вплетался в колыбельную метели, делая ее громче и… красивее.

Свят глядел сквозь поющую завируху словно завороженный. Он пытался найти объяснение происходившему, но не мог, шел, раскрыв от удивления рот, как последний дурак, и даже не заметил, когда из дворов стали выходить старые собаки и побитые жизнью коты. Животные покорно ложились вдоль дороги, сворачивались, будто собираясь спать, и закрывали уставшие верные глаза.

Они умирали. Метель забирала их.

Варна рванулась было вперед, но Свят остановил ее, схватил за локоть и прижал к своему боку. Это стоило ему невероятных усилий: обратившись к силе Зверя, Варна походила на выпущенный из пращи камень, встать на пути которого решился бы только дурак. А он, Свят, и был дураком. Безнадежно влюбленным и бесконечно страдающим.

Из избы вышел дряхлого вида старик. Он подтащил грубо сколоченную лавку к дороге, уселся на нее, залихватски закинул ногу на ногу. Все бы хорошо, да только одет он был в исподнее, но замерзшим не выглядел, когда Свят поравнялся с ним.

— Ты чего тут, батюшка?

Голос Варны Свят не узнал — таким он оказался тихим и робким. Она глядела на старика внимательно, но меч из ножен не вынула, даже ладонь с рукояти убрала.

— Да жду вот, — откликнулся старик. — Пора уже.

— Так а ждешь-то чего, батюшка?.. — тихо спросила Варна.

— Да вон, идет уже. Вы бы с дороги-то ушли, как бы он и вас не зацепил.

Свят тут же оттащил Варну в сторону и лишь потом обернулся, чтобы увидеть, о ком говорил старик. Вот только на дороге никого не было — только густые снежные вихри да следы, словно кто-то шел меж ними.

Старик, кряхтя, поднялся, вытянулся, расправил сведенные старостью плечи. Следы остановились прямо напротив него, а вихри знай себе крутились подле, будто маленькие злые метели, прирученные кем-то безликим и бестелесным.

Сперва с лица старика исчезла гримаса боли. Затем — следы прожитых зим. Покрытая желтоватыми пятнышками кожа разгладилась, порозовела, подслеповатые глаза вновь стали ясными, а лысина заросла густым темным волосом. Свят медленно моргнул, а когда открыл глаза, увидел, что старика больше не было — на его месте стоял статный высокий молодец, улыбавшийся счастливой, но все же немного печальной улыбкой.

— Вы скажите Маруське-то моей, что боль меня больше не донимает. И пусть не ревет слишком долго, нечего сырость в избе разводить. Ну, не поминайте лихом!..

Молодец махнул рукой и пошел следом за метелями, держась на почтительном расстоянии от следов, появлявшихся на снегу.

Варна шмыгнула носом. Свят прижал ее к своему боку, а сам щурил глаза, смаргивал налипшие на ресницы снежинки и наблюдал за тем, как к странной процессии присоединялись и животные, и люди.

Метель продолжала петь, свет месяца озарял дорогу. Варна прикрывала лицо ладонью, но упрямо шла вперед. Свят тоже шел, потому что просто не мог вернуться на постоялый двор и сделать вид, что ничего не видел.

Вместе с незримым гостем они обошли все село, а затем двинулись к околице. Там, у самой кромки леса, у забора стояла женщина, державшая за руку мальчишку. Варна остановилась, придержала Свята за локоть, и он послушно встал рядом.

— Не будем мешать, — тихо сказала она.

Он молча согласился, потому что тоже понял: здесь не охотники на нечисть нужны, а те, кто не позволит никому вмешаться.

Мать присела и обняла мальчишку. Тот плакал, не хотел идти, отбрыкивался и лез к ней на грудь, пытаясь спрятаться. Боялся. Свят понимал его — он бы тоже боялся, хоть и забыл, как это.

На светлой рубахе женщины остались темные пятнышки там, куда прижималось лицо сына. Варна сжала руку Свята, их пальцы переплелись, и он принялся поглаживать ее кожу, стараясь не то успокоить, не то напомнить, что он рядом, был и будет, столько, сколько ей потребуется. Лишь бы позвала. Лишь бы попросила. Лишь бы вот так брала за руку.

Снежные вихри обратились волками-метелями. Они ластились к женщине, терлись о нее большими головами, лизали пятки мальчишки, и тот вдруг рассмеялся, потянулся и принялся гладить косматые головы. Мать опустила его на землю; старик, ставший молодцем, тут же подхватил мальчишку и усадил на спину волка, шерсть которого искрилась под светом месяца, и они отправились дальше, к лесу, забирая с собой и старых, и хворых, и буран, задирчиво рвавший плащ Свята.

Ушли волки-метели, ушел тот, кто не захотел им показываться, и небо стало ясным. Свят и Варна стояли посреди дороги, вглядывались в даль, все еще соединенные вездесущей тенью, все еще держащиеся за руки.

— На рассвете уезжаем. Пойдемте, нужно поспать.

Тень юркнула в землю, Свят обернулся и уставился на Нину, стоявшую поодаль. Наставница держала в руке меч и разглядывала опустевшую дорогу. Видела ли она то, что видели они? Вряд ли.

Без ладони Варны пальцы мерзли, но она уже торопливо шагала следом за Ниной. Свят плелся медленно, пытался осмыслить произошедшее, но никак не мог. Странно, но внутри было спокойно и радостно, будто он стал свидетелем чего-то хорошего.

Из села они уезжали на рассвете, как и велела Нина. Лошадка Варны бодро вышагивала впереди, Свят ехал последним. Не сдержавшись, он окликнул ее:

— Варна!..

Она обернулась, хмурая, как и всегда.

— Что?

— Я передал Маруське, чтобы не плакала.

— Когда ты успел?.. — Темные брови Варны удивленно приподнялись.

— Сбегал, пока вы собирали еду в дорогу, — признался Свят.

Варна остановила лошадь и долго смотрела на него. А потом улыбнулась. По-настоящему.

Из записей Владлена

Я сказал ему: «Брось, даже весело было!»

Но весело не было. Я загнал лошадь, загнал себя, сломал лук, рассек бровь и чуть не оказался в волкодлачьей пасти.

Снова.

Потом отряхнулся и сказал, что было весело. Обхохочешься! Чуть штаны не обмочил. Но волчаре знать об этом не следует.

(Волчара, если читаешь это, знай: отныне и впредь ты проклят еще раз, ибо нечего совать свой нос в чужие записи!)

В общем, обращение пережили. Как-то. Чудом, не иначе. Загнал он меня в такие дали, о которых самый мудрый черт не знает, честное слово!..

Теперь про метку расскажу, а то забываю вечно.

Так вот! Метка не исчезла. И я все еще могу выпускать горящие стрелы. Из чего угодно! Из любого лука, проверил сто раз и проверю еще. Чешется порой, зараза, но убивать никого особо не хочется. Да, чую теперь нечисть всякую за версту. И метким стал настолько, что могу иной твари глаз выбить, даже не прицеливаясь.