Мрачный Взвод. Быль или небыль (антология) - Хоффман Рита - Страница 17

— Но уже давно не занимается с мечом. Дарий, останешься здесь. И не смей возражать, ты в охотники больше не готовишься.

Данияр сочувственно хлопнул Дария по плечу. Свят поморщился — понял, что ненароком выставил друга слабаком, не готовым к схватке. С одной стороны, он искренне так считал, с другой — не хотел обижать его. Дарий все еще оставался единственным человеком, помимо Варны, которого Свят не хотел расстраивать.

— Быть у конюшни до рассвета, ясно? — Нина поправила плащ. — И если замерзнете в пути, пеняйте на себя.

Когда дверь за наставницей захлопнулась, Варна развернулась и ткнула Свята в грудь намозоленным пальцем.

— Зачем ты влез? Мы бы справились вдвоем.

— Нет, — спокойно возразил Свят. — С ним — нет.

— Он прав, — вмешался Дарий, наблюдавший за перепалкой. — Я давно не занимаюсь с вами, и если что-то случится…

— Да как ты можешь позволять ему говорить, что ты слабый? — возмутилась Варна.

— Но это правда, — бесхитростно ответил Дарий, отведя взгляд. — Перестань кричать на него.

Данияр потянул Млада за рубаху, и они тихо ушли, предпочтя не ввязываться в спор. Свят их понимал — будь его воля, он и сам бы ушел, вот только взгляд Варны пригвоздил его к месту.

— Иди. — Дарий легко похлопал ее по плечу. — Вам еще в дорогу собираться.

— Привезу тебе его белобрысую голову! — рявкнула Варна и бросилась к ступеням, ведущим под церковь.

Когда ее темная макушка скрылась из виду, плечи Дария поникли, словно из него разом выпустили весь воздух. Он ссутулился, покачал головой и тихо сказал:

— Год от года ее нрав все круче становится.

— Она с тобой хотела ехать, — глухо откликнулся Свят.

— И пропала бы, сам знаешь. Толку от меня теперь никакого, только лишний рот и беззащитная добыча для нечисти.

На это Свят ничего не сказал, потому что был согласен. Дарий же продолжил:

— Она смирится. Рано или поздно.

— Никогда. Ты ее знаешь.

— Что правда, то правда. Скорее яблони в зиму зацветут, чем Варна откажется от желания вернуть меня в ряды будущих охотников.

Они надолго замолчали. Свят разглядывал друга. Такой же нескладный, как он сам, Дарий будто не свыкся с новым телом и все время горбился, пытаясь казаться меньше. Его волосы отросли и падали на лицо, он походил на измученного жизнью старца, но Свят еще помнил, каким друг был до того, как Мстислав вынудил его отказаться от меча в пользу воняющих плесенью грамот.

— Присмотри за ней. — Дарий поднял голову. — Не дай прыгнуть твари в пасть.

— Она не прыгнет в пасть, а разорвет ее, — возразил Свят, но все же кивнул. — Ладно.

Спускаясь по каменной лестнице в катакомбы, он думал о том, что Дарий все еще видел в Варне девочку, нуждавшуюся в защите, тогда как он, Свят, давно видел молодую женщину, способную защитить и себя, и других.

Нина никогда не была разговорчивой, вот и на этот раз всю дорогу молчала, глядя вдаль, будто видела больше, чем любой другой человек. Свят беседовать тоже не был настроен, потому пользовался случаем и таращился на ехавшую на смирной кобылке Варну. Нахохлившаяся и угрюмая, она теребила повод и время от времени вздыхала, да так тяжело, будто это на нее взвалили три мешка поклажи и сумки.

Свят страдал. Тяжело, долго, так, будто из него заживо тянули жилы вот уже много зим кряду. Каждый новый день приносил с собой новую боль: каждый взгляд, который Варна дарила не ему, ощущался пощечиной, глубоким оскорблением. Он знал, что должен научиться разговаривать, чтобы привлекать внимание, но не мог — стоило ему увидеть ее перед собой, как язык прилипал к небу и отказывался повиноваться, а если и удавалось сказать что-то, то всегда глупость, чушь, очередную нелепую колкость.

Он так от этого устал.

— Ты таращишься.

— Было бы на что.

Варна цыкнула и отвернулась. Свят едва не застонал от разочарования.

— Это не охота. На этот раз мы будем только смотреть и следить за тем, чтобы все шло как надо.

Была у Нины эта привычка — начинать беседу так, будто она продолжает внутреннюю речь, часть которой просто забыла произнести вслух.

— Так это не нечисть? — спросила Варна, выпрямляясь в седле.

— Нет. Это корочун.

Свят нахмурился. Длинные ночи, холод, пробирающий до костей… Но при чем здесь охотники?

— В эти ночи все должно идти своим чередом. Мы не вмешиваемся, только наблюдаем и помогаем. — Нина указала на поднимавшийся у края земли дымок. — Село там. Почти приехали.

Варна бросила на Свята вопросительный взгляд. Он пожал плечами.

Вот и поговорили.

У заснеженных околиц бегали тощие собаки — брехали, скалились на лошадей, но под копыта не кидались. Над селом висела давящая тишина, однако мертвым оно не выглядело — из-за ставен пробивался свет, золотивший падавшие с небес белые хлопья, над печными трубами вился дым.

Нина спешилась у крошечного постоялого двора, передала повод угрюмому мужику, затем жестом велела следовать за ней. Свят отцепил от седла мешок и угрюмо поплелся следом, стараясь не таращиться на Варну, запутавшуюся ногой в стремени.

Странно, но внутри тоже было тихо, — пара мужиков шепталась в углу, несколько человек сгрудились у печи с открытой топкой и грели руки.

Варна перевалилась через порог нагруженная дорожными мешками. Что-то звякнуло, она выругалась, хозяйка двора громко шикнула и прошипела:

— Прекрати шуметь!

— А что, кого-то поминают? — язвительно осведомилась Варна, за что тут же получила увесистый подзатыльник от Нины.

— Сказано не шуметь, значит, прикуси язык и прислушайся к старшим. — Наставница кивнула хозяйке. — Бросим мешки и пойдем осмотримся.

— Только не гремите, накличете беду ведь, — ворчливо откликнулась та.

Свят поднимался по узкой лесенке следом за Ниной и судорожно вспоминал, что ему известно о корочуне: самая длинная ночь, нельзя произносить полное имя, нельзя шуметь…

— Так это разве не выдумки? — спросил он, швырнув мешок на пол. — Не байки, которыми детей пугают?

— А домовой — байка? А леший? — Нина вперилась в его лицо тяжелым взглядом уцелевшего глаза.

— Так их убить можно, — возразил Свят. — А корочун… Это что вообще такое?

— Сила. Присутствие. — Нина повела плечом. — Вокруг не только нечисть ползает. Есть и… другое.

— Какое? — Варна откинула косу за спину и утерла пот со лба. — Боги старые? Зверь?

— Вроде того.

— Вроде того?

Свят знал этот взгляд — Варна собиралась мучить наставницу до посинения. Если она вцепилась, то оторвать ее от жертвы невозможно, как ярчука, вонзившего зубы в ведьминскую плоть.

— Да ты сама не знаешь! — вдруг выпалила Варна. — Нина!..

— Я знаю достаточно, чтобы велеть тебе закрыть рот и идти на улицу, — отрезала наставница. — Выходи!

— Не выйду, пока не объяснишь!..

Уйти бы ему первым, но Свят слишком любил смотреть, как румянец заливает щеки Варны и как она стискивает зубы, будто стараясь сдержать рвущийся изо рта рык. Потому он сложил руки на груди и прислонился к дверному косяку. Спокойный. Выжидающий.

Горящий заживо изнутри.

— Местные боятся этих дней. — Нина сдалась. — Думают, что нечто забирает слабых, больных, тех, кому мало осталось.

— А оно забирает? — Свят подал голос.

— Она не знает, — ответила ему Варна. — Правда, Нина? Ты ведь не…

— Никто не знает! — рявкнула наставница. — Это не то, что можно увидеть глазами, щенки. Никто не может ни подтвердить это, ни опровергнуть. Поэтому охотники просто приезжают в села и деревни, чтобы людям было спокойнее. Ясно?

— Ясно, — наконец выдохнула Варна. — Могла бы и сразу сказать.

Нина не могла. Свят знал это, потому что был наблюдательным и незаметным. Он знал, что наставница ненавидит признаваться в незнании или слабости так же, как сама Варна. Поэтому им было так сложно друг с другом.

— Пойдемте. — Он развернулся и вышел за порог. — Или до ночи будете грызться?

— А ты больно разговорчивый сегодня, — прошипела Варна, уже шедшая за ним. — Язык развязался?