Мрачный Взвод. Быль или небыль (антология) - Хоффман Рита - Страница 15

Рослава узнала, что днем кудлак тоже обращается человеком, и она пыталась найти его — и в воду глядела, и тело покидала, чтобы сквозь преграды проходить, но не нашла ни следа терзавшей село и Ярко твари. Потеряв всякую надежду, она напросилась пойти с ним на сельский сход, чтобы приглядеться к соседям.

Встретили ее там недобрыми взглядами. Бабы сбились в кучу с одной стороны большого костра, мужики — с другой. Уходить на женскую сторону Рослава не собиралась, потому стояла рядом с Ярко, гордо приподняв подбородок.

— Чужачку-то постеснялся бы приводить, — прошипела бабка в платке. — Глянь, глазищи у нее какие!..

— Самые красивые, — спокойно сказал Ярко.

— Кошачьи! — Бабка плюнула Рославе под ноги. — Не бывает таких глаз!

— Будет! — громогласно прервал спор сельский староста. — За чужачку поручишься, Ярко? Кто она тебе такая?

— Невеста, — не моргнув глазом ответил тот.

Староста стушевался, быстро кивнул и отвел взгляд. Рослава же покосилась на Ярко и даже наступила носком сапожка ему на ногу.

— Ты что такое говоришь? — шепотом спросила она. — На сельском собрании!..

— Разве я соврал? Другой такой, как ты, мне не найти, так что лучше уж умереть, чем тебя потерять.

— И на женскую сторону не погонишь? — Рослава прищурилась.

— Зачем? Ты во всем равна мне.

Услышав это, Рослава вдруг поняла, чего ей не хватало всю ее долгую жизнь, — этого глупого, наивного мальчишки со шрамом под мышкой и кровавым солнцем на плече. И это было странно, ведь с самого детства она грезила только о силе.

— …Целое стадо. Все до одной овцы сгнили, когда я на пастбище вернулся, — тем временем договорил один из мужиков.

— За день? — недоверчиво переспросил староста.

— Чем хочешь поклянусь, до сих пор лежат там, окаянные, мертвее мертвых. Даже вороны ими побрезговали.

— Сжечь бы их, — бросила Рослава. — Не то зараза в землю уйдет.

— А тебе слова не давали! — заявила бабка.

— Так, может, это ты творишь что-то в своей избе, а? — вмешалась дородная баба с красными бусами на шее. — Все рот девице закрываешь!

— Я?! Да мои деды за это село…

— Все знают, что у тебя дурной глаз, старая!

Староста пытался перекричать баб, но тщетно — те только громче переругивались, толкались локтями и уличали друг друга во всех возможных темных деяниях.

Рослава наблюдала за сварой, сложив руки на груди. Так и знала ведь, что все этим закончится: еще седмица — и добрые соседи перегрызут друг другу глотки.

— Плохой из меня защитник, — прошептал Яр. — Нужно скорее с кудлаком расправиться.

— И снопы на жниве сжечь.

— Сжечь?!

— Твой противник все заразой покрыл, — нехотя пояснила Рослава.

— Откуда ты знаешь?

— Видела.

Яр помрачнел.

— Плохо. Мы не можем просто взять и сжечь снопы, люди зиму не переживут.

— Пусть тогда отраву едят, да? Чтоб наверняка померли.

— Люблю я твой язык, но порой он острее иного ножа. — Яр провел пятерней по кудрям. — Как же я мог проморгать появление кудлака? Учуять бы мне его раньше…

Чувствовать себя виноватой Рослава не любила, но на этот раз вина все же кольнула сердце, ведь те ночи, в которые Ярко должен был проверять околицы, они провели вместе, нежась на шкуре у печи да познавая друг друга.

— Давай уедем? — снова предложила Рослава.

— Людей бросить? Родных? — Яр покачал головой. — Никогда.

— Не родные они тебе.

— Пусть не по крови, но земля делает нас семьей. Да и твое сердце не такое черствое, как ты пытаешься показать. — Яр приобнял Рославу за талию, притянул к себе. — Не сможешь спокойно спать, пока здесь дети умирать будут.

Рассмеяться бы ей в его наивное открытое лицо, но Рослава сдержалась. Знал бы Ярко о судьбе места, в котором она выросла… Да и убивать людей она уже привыкла — ни мольбы, ни страдания давно ее не трогали.

— На том и порешили! — пробасил староста. — Стадо сжечь, снопы убрать в амбар, да побыстрее! И детей из домов выпускайте пореже, пока не поймем, что творится.

— Пойдем. — Ярко потянул Рославу прочь от вечевого костра. Лицо у него было мрачнее тучи. — Если сегодня не убью кудлака, все сгинем.

— Мы можем…

— Не можем! Неужели ты не понимаешь? — Он развернулся, посмотрел на нее почти жалобно. — Я был рожден для этого. А до того, как тебя встретил, вовсе думал, что защита села — единственный смысл моей жизни.

— Ты глупый! — выпалила Рослава. — Осел упрямый!..

Ярко подхватил ее на руки и понес по улочке.

— Бранись, бранись, пока идем, потому что, как только дойдем до избы, начнем мириться.

Рославе хотелось побольнее его уколоть, но вместо этого она прижалась к нему и прикрыла глаза. Ей казалось, что, попроси Ярко вынуть из груди ее собственное сердце, она бы вынула не раздумывая. Но ему было достаточно того, что она рядом, и это казалось ей странным. Он никогда ничего не просил, не пытался использовать, залюбил ее, обласкал… Вот только из проклятого села уезжать не хотел ни в какую.

— Я помогу со снопами, — сказала Рослава, когда Ярко перенес ее через порог избы.

— Сжигать нельзя, — напомнил он.

— Помогу, — упрямо повторила она.

Говорить о том, что помощи ей придется попросить у самого Зверя, Рослава, конечно же, не стала.

— Коль так, то я просто обязан победить кудлака. — Губы Ярко прижались к ее шее. — Убью его этой ночью, очистим жниво и снопы, а потом заживем…

С рассветом Яр не вернулся. Рослава трижды обошла избу кругом и внутри, и снаружи, словно он мог появиться из воздуха, но тщетно — только ранние пташки щебетали да потели ладони.

Ее мутило так сильно, что темнело в глазах. Рослава не находила себе места — металась из угла в угол, выбегала на крыльцо и, лишь увидев дым, поднимавшийся со стороны жнива, поняла, что все пропало.

Босая, она помчалась туда, раня ноги, путаясь в подоле. Холодный ветер бил в лицо и резал глаза, уносил горячие слезы, катившиеся по щекам. А сердце… На его месте клубилась страшная пустота, с каждым мгновением вбиравшая в себя все, до чего могла дотянуться: и страх, и любовь, которой Яр наполнил Рославу до краев, и мысли о счастливом грядущем.

Конская туша горела — смрад поднимался до небес вместе с дымом. Несколько снопов тлели рядом, яркие искры вспыхивали, но огонь не занимался. Трое мужиков держали подле них Ярко — изможденного, окровавленного. Рослава бросилась было к ним, но он вдруг вскинул голову и рявкнул:

— Стой там!..

И тут она увидела, что одна из его ног все еще оставалась покрытой белой шерстью лапой.

Камень ударил ее в плечо и тяжело упал на землю. Рослава вскрикнула, пошатнулась, но устояла. Второй камень угодил в голову — по коже побежало теплое, она упала на колени, сзади навалилось тяжелое потное тело. Кто-то дышал ей в ухо, заламывал руки, остальные люди окружили мертвого кудлака и Ярко.

— Поглядите только! — Один из мужиков дернул его за слипшиеся волосы. — Паскуда, среди нас скрывался! Чуть всех не погубил!

— И коня загрыз, тварь! — вторил ему второй пленитель.

— Снопы сжечь хотел? — прорычал побагровевший от злости староста. Он потрясал принесенным топором. — На голодную смерть всех нас обречь?!

— Так это ему его баба совет дала! — подала голос явившаяся бабка. — Я же говорила…

Державший Рославу мужик грубо потянул ее за волосы, вынуждая встать на колени. Измазанная жидкой грязью, она сплюнула на землю и взглядом нашла Ярко. Он, едва живой после схватки с кудлаком, рванулся к ней, но староста ударил его обухом и приказал остальным:

— Вытяните ему ноги! А ты, старая, неси сумку, которую Светозарные привезли!

Старуха удивительно проворно исполнила приказ, пока мужики с отвращением вытягивали ноги Ярко и плевали на землю, касаясь нечеловеческой лапы.

— Уж не знаю, что ты за тварь такая, но управу на тебя найду, — прорычал староста, вынув из сумки нож в черных ножнах и мешочек. — Ты, отойди! Ногу-то согни ему, межеумок!..