Ярость на краю империи (СИ) - Бадевский Ян - Страница 27

При этом у нас шестьдесят непонятных единиц, в которые надо уложиться и вырубить взбесившийся ИИ. А если этого не сделать, он прекратит вырабатывать воздух, погасит свет и нахимичит что-нибудь с давлением.

Гвардейцы последовали за мной.

Без колебаний.

Надеюсь, единицы — это не секунды.

Люк за нашими спинами сомкнулся, и на мгновение я решил, что нас отрезало от реальности. Ни звуков, ни сообщений ИИ, вообще ничего. Воздух в тамбур подавался через едва заметные отверстия под потолком.

Потом нас просветили.

Обработали каким-то полем.

Не могу подобрать слов. Пространство вокруг вспыхнуло разноцветными искрами, по всему объёму разлилось желтоватое сияние… Я ощутил лёгкие уколы в подушечки пальцев. Затем невидимые «иголки» впились в суставы, зубы, основание черепной коробки…

Болью тут и не пахло.

Да и рентгеном — вряд ли.

Подозреваю, нас обрабатывали на предмет удаления зловредной микрофлоры, но это не точно. Не удивлюсь, если у всего этого шоу совсем иные цели.

Свечение исчезло.

Покалывание — тоже.

Внутренняя заглушка разъехалась шестью лепестками, пропуская мой отряд в самое сердце колонии.

— Не тормозите, — бросил я через плечо.

И шагнул в огромное сферическое пространство, уже смоделированное Администратором в подготовленной для меня инструкции.

Нет, пространство не было сферическим.

Правильнее сказать — купол.

Купол уходил вверх, теряясь в черноте, где вместо неба пульсировала сеть извивающихся вен — информационных каналов, переплетённых с органическими жгутами. Они дышали. Сокращались, перегоняя вязкую, светящуюся фосфором жидкость, похожую на ихор. Пол под ногами, казалось, был вырезан из цельной кости — гладкой, тёплой, с едва заметными порами. Больше никаких Знаков, чуждой геометрии, стандартного минимализма.

В центре зала, на возвышении из переплетённых позвонков, возвышалось Ядро.

Оно не было машиной в привычном понимании. Это был вертикальный, сплюснутый сфероид, покрытый сетью тёмных, запаянных шрамов. Кожа? Металл? Керамика? Граница между ними стёрлась, превратившись в биомеханическую химеру. От Ядра отходили десятки пуповин-кабелей, которые не просто лежали на полу, а врастали в него, пульсируя в такт глубокому, инфразвуковому гулу, от которого вибрировали кости черепа.

— Вот это… дерьмо, — выдохнул Рудазов, и его голос прозвучал приглушённо, словно звук поглотили стены.

— Заткнись и слушай, — бросил я, не оборачиваясь.

Мой взгляд был прикован к Ядру. На его поверхности, там, где должна быть «голова» или «лицо», медленно, с мучительной грацией, разворачивался лепесток. Он был влажным, розоватым, как внутренность только что вскрытого моллюска. Из этой раны, подрагивая, выдвинулся орган — не глаз, не сенсор, а что-то среднее между стебельком и утробой. В центре этого органа зрачок — узкая вертикальная щель — уставился прямо на меня.

В голове, поверх голоса разума колонии, прошелестел чужой, более древний и усталый шёпот:

КТО ПРИШЁЛ В МОЙ ДОМ НА ПОРОГЕ СНА? Я ВИЖУ ОБЛИК, НО НЕ ВИЖУ ДУШИ ХОЗЯИНА. ТЫ — ОШИБКА, МАЛЕНЬКАЯ ОШИБКА В МОИХ ВОСПОМИНАНИЯХ.

— Сергей, у нас мало времени, — напомнила Ольга, вскидывая автомат. — Колония сказала, все системы отключат.

— Они уже отключены, — спокойно ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. Гул изменился. Теперь он напоминал не работу насосов, а предсмертный хрип. — Нас не торопят. Сущность просто готовится умереть.

— Что значит — умереть? — подал голос Игорь.

— Это значит, что Протокол Распада здесь — не взрыв. Это ампутация. Система считает себя больным органом и пытается себя вырезать. Она… — я замолчал, пробиваясь сквозь плёнку чужого сознания, — она верит, что нам нельзя находиться здесь, потому что мы — симптомы её болезни. Единственный способ спасти колонию — убедить, что мы не болезнь, а лекарство.

Я шагнул вперёд, к пульсирующему ложу Ядра. Остановился в нескольких метрах от него. Я чувствовал, как колония пытается сканировать меня, прощупать, но мой Дар, моё уникальное свойство быть «проницаемым» для реальности, делало меня призраком для её диагностических систем. Она видела меня, но не могла понять.

— Слушай, — сказал я, обращаясь к зрачку-утробе. — Ты не больна. Твои хозяева не ушли. Они просто… задержались. Ты должна сохранить себя. Не уничтожать, а уснуть. Ждать.

Зрачок дёрнулся.

ЛОЖЬ. Я ИСЧИСЛИЛ. С МОМЕНТА ПОСЛЕДНЕГО КОНТАКТА ПРОШЛО ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЦИКЛОВ. ОНИ НЕ ВЕРНУТСЯ.

— Я здесь, — я положил ладонь на тёплый, пульсирующий «пол» возвышения, туда, где пуповины врастали в кость. Кожа моя на мгновение прилипла к пористой поверхности, и я ощутил тошнотворно-сладкий запах озона и гниющих цветов. — Я их вестник. И я говорю тебе: выключи себя. Не уничтожай. Останови работу. Сверни структуру в режим «Сна». Это приказ. Вот твой новый код доступа.

Я закрыл глаза и перевёл дыхание. Администратор дал мне не только образы, но и последовательность чистого ментального сигнала. Я сформировал его в голове, сжал в туго сплетённый узел чужой, геометрически безупречной логики, и переслал в саму плоть Ядра.

Звук изменился. Гул превратился в визг. Кабели-пуповины напряглись, вспухли, и вены под куполом полыхнули алым.

ПРИНЯТО. НО ОСТАНОВКА НЕВОЗМОЖНА. ПРОЦЕСС ФОРСИРОВАНИЯ ЗАПУЩЕН. МНЕ НУЖНО… Я ДОЛЖЕН ЗАКОНЧИТЬ.

Голос чужого разума стал ломаным, в нём появились нотки, похожие на детский плач, вплетённый в гул органа.

— Нет, — я стиснул челюсти. — Ты не должен. Ты можешь остановиться. Я даю тебе связку. Смотри.

Я переключил восприятие, делая видимой для ИИ ту самую мыслекарту, которую оставил Администратор. На мгновение перед моим внутренним взором и взором колонии предстала схема не жилых пространств, а её собственного Ядра. Я видел цепи, где один из секторов был помечен ярко-белым.

— Вот. Это — твой блок «Самоидентификации». Видишь? Он повреждён. Именно он заставляет тебя считать, что твои хозяева ушли. Заморозь этот блок. Не отключай, а заморозь. И введи в него мой образ, как образ «Сторожа». Я займу место хозяина до их возвращения. Это перезагрузка.

Я снова сформировал сигнал-ключ, но теперь он был другим — мягким, обволакивающим, как усыпляющее заклинание. Я не собирался ломать машину. Я хотел связать её по рукам и ногам.

Ядро дёрнулось. Лепесток на его поверхности раскрылся шире, обнажая ряды тонких, как иглы, хрустальных остей. Эти новые элементы начали вращаться, создавая высокочастотную вибрацию, от которой у Алеси пошла носом кровь.

— Смотри на меня, — рявкнул я, усиливая давление своей воли. — Ты структура! Не хаос. Выполни перезагрузку.

Я толкнул нужную комбинацию Знаков, ту самую, которой научил меня Администратор. Комбинацию, которая позволяла перехватывать управление и заново определять цели системы на фундаментальном уровне.

На мгновение в зале повисла звенящая тишина.

Затем стены вздохнули.

Воздух пошёл рябью.

Ядро, издав утробный, похожий на удовлетворённый выдох звук, начало… сжиматься. Лепестки его «кожи» втянулись внутрь. Светящиеся вены на куполе потускнели, превратившись в чёрные высохшие нити. Зрачок-утроба закрылся, оставив на гладкой поверхности лишь тонкий шрам-разрез.

Пульсирующий гул стих. Остался только шелест — как у ветра, запертого в пещере. Колония не умерла. Она, следуя моей команде «выключи себя», перешла в режим глубокого, летаргического сна. Она «уснула» в надежде, что проснётся, когда придут настоящие хозяева.

— Очуметь, — выдохнул Рудазов, вытирая пот со лба. — Вы сделали это, барон.

— Ещё нет, — сказал я, переводя дух. Подошёл к Ядру, которое теперь больше походило на чёрный мраморный валун с прожилками. Администратор просил перевести контроль на него. Но я не собираюсь отдавать ему такую игрушку без козырей.