Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 3

Не все из принимаемых мной препаратов так уж хороши. Как скажет вам любой человек, когда-либо имевший дело с психоактивными средствами: это не точная наука. Я сменил четыре вида антидепрессантов прежде чем найти тот, который мне действительно помогает. Ты пьешь одно лекарство два-три месяца, чтобы проверить, как оно на тебя действует, и если результат оказывается отрицательным, меняешь его на другое.

Это первое, о чем я хочу поговорить: о моих антидепрессантах. Вечером я принимаю две таблетки. У меня не слишком сильная депрессия, она приходит и уходит, но антидепрессант — это своего рода основа курса лечения психического расстройства. Он способен сбалансировать химические вещества у вас в мозге. (Я не доктор. И не знаю точно, какие роли играют эти вещества. Но вот к чему я пришел за шесть с половиной лет своей болезни.)

Я лишь слегка знаком с депрессией. Я работаю дома, поскольку я писатель. Депрессия обычно заставляет меня обустроиться на диване и смотреть телевизор или же неподвижно сидеть за столом, когда я пытаюсь работать. Я часто долго и пристально смотрю на что-то. Есть множество бессмысленных занятий, которые помогают игнорировать окружающий мир. Я провожу чрезмерно много времени в Фейсбуке, или в Твиттере, или в Википедии. Мне грустно. Я чувствую себя неудачником. Понимаю, что мои книги ужасны. Понимаю, что никогда не стану крутым. Чувствую, что мир станет лучше без меня. К счастью, последняя из этих мыслей относительно редка. Я никогда не пытался убить себя.

Однажды я поддался уговорам лечь в психиатрическую больницу, поскольку был настолько слаб, что не знал, что еще могу сделать. Это был странный опыт. Комнаты в психушке устроены так, что совершить самоубийство в них невозможно. У тебя забирают все вещи, обыскивают, раздетого догола, желая убедиться, что при тебе не осталось ничего, способного послужить оружием или удавкой. Верхние края дверей там скошены, и если кто-то раздобудет веревку и захочет повеситься, то веревка соскользнет. Я заметил также, что электрические розетки и выключатели прибиты к стене, а не привинчены. Острых углов нет, они обиты чем-то мягким. Туалет расположен сразу за ширмой, и ты не можешь спрятаться в ванной и нанести себе какой-нибудь вред.

Я выписался оттуда так быстро, как только смог, и мой антидепрессант хорошо помогает мне большую часть времени.

Один из его побочных эффектов заключается в том, что я набираю вес: за шесть лет болезни я набрал восемьдесят фунтов. Поэтому я принимаю таблетки, уменьшающие аппетит. Я редко помню, что нужно съесть обед, а иногда и завтрак. К ужину чувствую слабость и весь дрожу, жена говорит, что у меня пониженный уровень сахара в крови, и я что-нибудь съедаю. (Не слишком разумная диета, но она работает.)

Одно время я сидел на другом препарате. Он помогает скинуть тонны веса, но может также сделать вас тупым. Его в шутку называют лекарством «тупиц-худышек». В отличие от старого препарата, действие которого вполне объяснимо — врачам ясно, как он подавляет ваш аппетит, — никто толком не в курсе, как действует новый. В этом заключается общая опасность подобных лекарств. Никто не знает, что для вас хорошо, а что плохо, и потому лечат методом проб и ошибок. Я пил препарат где-то год (три таблетки в день), и за это время полиция три раза штрафовала меня, и это не считая того утра, когда меня чуть было не привлекли за вождение автомобилем в состоянии алкогольного опьянения. Пришлось пройти все те тесты на трезвость, которые часто показывают по телевизору. (Клянусь, я не знаю, как кто-то может назвать буквы алфавита с конца до начала, трезвый или нет.) К счастью, я в общем и целом справился с этими тестами, и меня не арестовали. Но в тот год я попал в три аварии и меня лишили водительских прав.

И хотя я потерял тридцать фунтов, но все равно попросил своего доктора избавить меня от таблеток, потому что не мог работать. Весь тот год я провел в каком-то чаду и ничего толком не помню. Я ездил в Париж на книжный фестиваль — это единственный раз, когда я был в Европе, — и ничего из этой поездки не запечатлелось в моей памяти. Знаю, что заснул в Нотр-Даме (и меня вытолкали оттуда взашей), после чего я отправился в кафе, где опять заснул (и меня опять вытолкали). Подобные случае были типичны для того периода времени. Когда я летел домой, то выпил пригоршню таблеток и пришел в такое состояние неподвижности, что женщина на соседнем сиденье подумала, будто я попытался покончить с собой, и в самолете прогремело объявление: «Есть ли среди пассажиров врач?» Я проснулся под конец полета, во время которого за мной присматривала медсестра.

Если вернуться к началу этой истории, то надо сказать, что в 2010 году у меня начались следующие проблемы: сильное паническое расстройство и агорафобия. Паническое расстройство — это по сути постоянная тревога. У тебя вечно включена реакция «бей или беги». Панические атаки во многом похожи на сердечные приступы — боль в груди, учащенное дыхание, потливость, головокружение и так далее — только к этому добавляется сильный страх. Агорафобия — это страх перед ситуациями, в которых может случиться паническая атака — толпа, стрессовая ситуация, пребывание в определенной социальной среде. Да все, что угодно. У меня ужасные проблемы с церковью: я выдерживаю в ней всего двадцать-тридцать минут, а потом мне приходится встать и выйти. Однажды у меня был такой вот случай в магазине строительных материалов, где мне нужно было что-то купить, но я не мог заставить себя выбраться из глубины магазина — либо подойти к кассе, либо просто уйти. Все кончилось тем, что я уселся на полу рядом с теплоизоляционными материалами и целый час проплакал. Дело дошло до того, что я не мог войти в комнаты для совещаний на работе. Так и сидел в своем кубикле. Работу я потерял. Потом я понял, что, вероятно, мог подать в суд, поскольку меня уволили из-за того, что я был болен, но я не стал этого делать.

Все это привело меня к новому лекарству, одному из бензодиазенпинов. Кроме него я пробовал пить и другие. Все они действуют одинаково (в некоторых случаях успешно, в других — нет) — прекращают паническую атаку. Я пью три таблетки вечером, если день был хорошим. И добавляю к ним еще пять, если атака имеет место. Мой друг, Хоуард Тэйлер, прозвал меня Клонопиньятой: мол, если меня ударить, то из моего тела посыплется препарат. Моему доктору не нравится такая убойная доза, и мы оба признаем, что у меня вырабатывается привыкание к этому лекарству (еще бы, никто не должен пить восемь таблеток в день). Так что мне необходимо уменьшить количество таблеток, что я обязательно сделаю, если у меня больше не будет по четыре панических атаки в неделю.

Важное лекарство, которое я сейчас принимаю, — это нейролептик (две капсулы вечером). Это средство против обсессивно-компульсивного расстройства, которое мало похоже на то, как его описывают. (Обычно люди говорят: «У меня небольшое ОКР», имея в виду, что они обожают порядок и очень аккуратны). Обсессивная сторона ОКР — это навязчивые мысли, которые мешают людям нормально функционировать. Компульсивность же — это когда вы должны выполнять определенный ритуал, который необъяснимым образом избавит вас от обсессии. У меня великое множество непреходящих навязчивых мыслей. Я имею обыкновение смотреть через заднее стекло своего автомобиля и вижу, как взрывается и рушится гора, подобно горе Сент-Хеленс. Я также все время поглядываю в зеркало заднего вида, потому что уверен: меня преследуют. Когда я один дома, у меня бывают звуковые галлюцинации: я слышу как Dave Matthews Band играет «Typical Situation»; моя служебная собака разговаривает со мной. Было время, когда я не мог усидеть на месте, или же работал по четырнадцать часов в сутки и выходил из офиса только поспать. А компульсии! Они заслуживают отдельного параграфа.

Помню, как-то вечером я сидел на диване с женой и она мечтательно проговорила: «Знаешь, чего мне сейчас действительно хочется? Карамельного коктейля с «Орео», а я подумал: «Знаешь, чего мне сейчас действительно хочется? Ударить себя кулаком в лицо». Такое действие — а именно разбить свою голову в кровь — показалось мне столь же привлекательным, как и мороженое. Я знал, что, если я нанесу себе удар, возможно, поставив синяк под глазом или расквасив нос, все станет гораздо лучше, чем есть. А также чувствовал внутри себя какое-то понукание, заставляющее сделать это. И единственным выходом из положения было — истечь кровью.