Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 22

Приходя домой, он, как и его братья-сестры, редко играл на улице. Няньками у них служили экраны. Содержание фильмов, которые они смотрели, и видео игры, в которые играли, были рассчитаны на куда более зрелый возраст и часто оказывались явно жестокими. За детьми практически никто не смотрел, спать они ложились когда придется, а в некоторые дни питались только лапшой. Иногда их вверяли нашей заботе.

Все началось с новым бойфрендом, который принес в дом метамфентамин и пристрастил к нему мою дочь. Несколько лет она, насколько я знаю, была в завязке. Но тут начались звонки от ее начальника, он жаловался, что на работе пропадают деньги и что он думает, что она взялась за старое. Никогда не забуду, как он закончил наш последний разговор: «Я боюсь за безопасность ее детей».

Когда относительно незнакомый человек заявляет нечто подобное, то это повод для сильного волнения. Несколько звонков дочери убедили меня в том, что она и в самом деле подсела на наркотики по новой. Хуже того, она отказалась сообщить мне, где дети. И в итоге я обнаружила их в сомнительном казино с братом ее бойфренда, которого только что выпустили из тюрьмы и который употреблял экстази. Они не видели свою мать почти три недели и два дня не ели. Бедный Клайд пытался подворовывать еду, чтобы его братишка и сестренка не голодали. Все трое отчаянно нуждались в том, чтобы выкупаться, переодеться в чистое и съесть что-то горячее.

Узнав меня, дети, которым в то время было соответственно три, четыре и девять лет, бросились ко мне. Я сделала то, что на моем месте сделали бы большинство бабушек и дедушек, — посадила к себе в машину и отвезла на расстояние в четыреста пятьдесят миль от их несчастий в мой благополучный дом. Судья назначил нас с мужем временными, а затем и постоянными опекунами. Так началось настоящее путешествие.

Пришлось ли нам изменить стиль жизни? Еще как! Бездетные годы перед пенсией неожиданно оказались отложены на неопределенный срок. Все, чем мы занимались в свободное время, пришлось поставить на паузу, а свободных денег стало заметно меньше. В машине снова сидели дети, вернулись визиты к педиатру, чтобы сделать просроченные прививки, надо было запломбировать им зубы, подумать об ортодонте.

В том, что касается еды, детям нравилось, что кормили мы их вовремя. Но я всегда готовлю свежую, здоровую пищу, и им было не по душе то, что я предлагала. Овощи? Ни за что, если только картошка-фри. Фрукты? Ничего, кроме бананов. Мясо? Подойдут лишь гамбургеры. Сэндвичи? Один соглашался только на арахисовое масло; двое других смотреть на него не могли.

Двое самых младших детей приходили в оцепенение от купаний и шампуня, а трехлетка, до сих пор ходивший в бодиках, начинал кричать при виде туалета. Я не могла понять, что происходило с ними в ванной комнате, прежде чем они оказались у нас, но явно что-то неприятное. Что же касается сна, то вспомните, что эти дети жили в доме, где иногда вообще не спали. И они в том числе. Ушло несколько недель на то, чтобы установить правильный режим, и это было особенно трудно сделать для Клайда, которому надо было вставать пораньше, чтобы успеть на школьный автобус.

Когда мы взяли на себя опеку, стоял октябрь, и Клайд все еще не ходил в школу. Мы записали его в четвертый класс в ближайшую школу, которая оказалась относительно маленькой. Это было хорошо, потому что он не остался незамеченным, и ему предлагали помощь, хотя поначалу его учительница наслаждалась тем, что психотерапевт назвал «медовым месяцем», потому что ребенок умудрялся какое-то время держать свои эмоции при себе. Но потом возникли проблемы.

Иногда Клайд забивался в угол, натягивал футболку на лицо и разражался слезами. Иногда же он просто вставал с места без разрешения, шел в кабинет директора и заявлял, что ему нужно поговорить с ним. У него были проблемы со сдерживанием гнева, он не мог иметь дело с другими детьми и потому друзей у него не было. Он ненавидел терять контроль над ситуацией, и ему было необходимо всегда одерживать победы в играх или спортивных состязаниях. Если у него это не получалось, он приходил в бешенство. И хотя ему было всего девять лет, он то и дело сквернословил.

Я забыла, что прежде он учился в специализированном классе, и не была в курсе того, сколько у него проблем. Наконец его ИОП (индивидуальная образовательная программа) пришла из округа Кларк в новую школу, расположенную в округе Уошо, и тут все начало становиться на свои места. Все — учителя, директор, воспитатели и мы как родители — изо всех сил старались дать ему то, в чем он так нуждался.

Но если в школе «медовый месяц» кончился, то дома было не лучше. Он не хотел выполнять простые просьбы, скажем, сделать домашнее задание или поиграть с собаками. Несколько раз мы ходили ужинать в рестораны, и он решал, что в меню ничего подходящего для него нет. Если мы в таких случаях не уходили, он закатывал истерики. Пару раз мне приходилось поднимать его с пола и выносить на улицу. Иногда мы силой удерживали его от того, чтобы он не причинил боль себе или другим.

Обычное поведение родителей тут совершенно не срабатывало. «Политика кнута и пряника» никак не сказывалась на Клайде после его раннего детского опыта. Он не доверял нашим обещаниям наград, а наказания вроде домашнего ареста были смешны ребенку, который в детстве страдал куда больше. Его гнев был почти ощутимым физически и плевать он хотел на все — на свою мать, братьев и сестер, учителей, моего мужа и на меня. К мужчинам он относился явно хуже, чем к женщинам, потому что именно они отрицательно повлияли на него в годы взросления.

Когда он был в гневе, то портил вещи. Хлопал дверьми и дверцами, пинал что попало ногами, бросал и разбивал то, что можно было разбить. Он запирался в своей комнате или убегал, иногда на несколько часов, пока окончательно не замерзал. Часто он взрывался в ответ на такие мелочи, как то, что брат облизывал губы или жевал с открытым ртом. Клайд орал, чтоб прекратили шуметь, а если не добивался результата, то выскакивал на улицу.

Если мы хотели приструнить его, он визжал и ругался или просто забирался куда-нибудь, откуда мы не могли его выудить. Спустя какое-то время, он вылезал на свет божий, словно ничего неординарного не произошло. Мы расстраивались. Раздражались. Иногда проклинали — Клайда и весь мир. Как-то мы заговорили о госпитализации.

Но были и дни, когда все шло относительно гладко. Утром он приходил на кухню и просил приготовить завтрак. Днем примерно играл со своим братиком или новым щенком. Вечером обнимал нас без какой-либо на то причины, потому что хотел контакта, а также пытался дать знать, что преисполнен любви к нам. А когда он улыбался, то вознаграждал нас проблеском благодарности своего сердца, которое было большим и жаждало привязанности. Мы видели, каким он может стать, и потому утвердились в своем мнении, что надо учиться преодолевать трудности.

В школе учителям тоже иногда виделся проблеск «другого» Клайда, когда он вызывался помочь с младшими детьми или по своей инициативе приводил в порядок классные доски. Но, разумеется, «проблемный» Клайд никуда не исчез, и его нередко отсылали в кабинет директора, где он мог работать под его наблюдением. В спокойном окружении он заканчивал задание и получал свою пятерку, но тем не менее ситуация с ним была далека от идеальной.

Психолог Клайда хотела, чтобы ему поставили диагноз синдром дефицита внимания и гиперактивности, как не задумываясь делают со слишком многими детьми, и снять его симптомы лекарствами. Но я видела в ребенке то, чего не видела она, например, способность надолго сосредотачиваться, если его что-то заинтересовало. Мы отвели его к потрясающему психологу, которая целую неделю тестировала его и наблюдала за ним. Она исключила слишком легкие ответы и сказала, что, хотя его поведение с виду кажется СДВГ, она обнаружила у него посттравматическое стрессовое расстройство — ПТСР, причиной которого стала психическая травма, полученная в раннем детстве.

Клайд рассказал ей, что видел, как били его мать, равно как и ее отца (моего бывшего мужа), который недолго жил у них и защищал детей до тех пор, пока к ним не въехал новый бойфренд. Рассказал о том, как его вышвырнули на улицу, когда он пытался спасти мать от побоев, и как он сделал все возможное для девятилетнего мальчика, чтобы выломать дверь, желая помочь ей, братьям и сестре. Рассказал также, как больно было, когда мать заставила уехать дедушку, а не этого ужасного бойфренда. Когда она предпочла бойфренда своим детям и оставила их в замызганной гостинице с незнакомым им человеком. И это было только то, о чем он мог поведать.