Мастер билдов. Дилогия (СИ) - Петров Егор - Страница 68

Больно было так, что перед глазами плыли пятна.

Тагрис поднялся, подошёл к Сайрусу, что баюкал на руках Эльму, что‑то сделал, и сказал, что она перенапряглась и это истощение. Жить будет.

Сайрус только кивнул. Потом Тагрис дошёл до туши, над которой уже всплывал шар, налитый серым цветом, с внутренним свечением.

Возился он недолго. Пальцы двигались устало, но точно, и через полминуты зерно легло ему в ладонь спелёнутым.

Он взвесил его. Помолчал. Протянул Сайрусу.

– Так бы пропало, – сказал он ровно. – Забирай. От доли я отказываюсь в счёт долга, согласен?

Сайрус взял. Кивнул. Не думаю, что Эльма бы с ним согласилась, но она была без сознания.

– Рэй. – Сайрус показал мне ладонь с зерном. – Потянет на мой долг, а?

Я сглотнул. Стало почти смешно: я лежал рядом с тварью, которую едва поцарапал, чуть при этом не став инвалидом, а мне протягивали B‑ранг.

Цвет я определил сразу – физическая сила. И мне бы такое подошло: латы, ростовой скутум, стоять стеной и больше никогда не расплачиваться конечностями.

Нахрен этот стиль матадора, больше не хочу.

Стоило вглядеться и вылезли привычные зеленые строчки:

Зерно Ледяного Царя Обезьян. B ранг.

Пассивная способность: увеличение физической силы. Коэффициент: 3.

Скрытая способность:???

Энергия Ци: 100/1000

Стоит это зерно минимум пять сотен золотом, если не тысяча. Но дело вовсе не в его стоимости, оно идеально ложится в его билд, а не в мой. Усилить и без того сильного союзника было в моих интересах, потому что с такой синергией у него мы сможем чистить разлом за разломом, и получим гораздо больше крутых зерен. Да и с учетом коэффициента, у Сайруса, с его базовыми характеристиками, эффект от способности будет гораздо сильнее, чем у меня.

Додумывал я это уже под нарастающий грохот.

– Нет, Сайрус. Слишком дорого, и тебе оно подойдёт лучше. И ещё, кстати, возьми к нему слой…

Договорить я не успел, потому что земля вздрогнула.

С севера пришёл удар – не звук даже, а толчок, от которого в окнах лопнули стёкла. Потом ещё. И ещё.

Над северными кварталами вставали столбы пыли. Высокие, бурые, один за другим. Кто‑то ломал дома, и я догадываюсь, кто это может быть. Десятиметровая очаровашка ворвалась в город.

Я лежал, считал столбы и вдруг похолодел.

Северная стена. А у северной стены – лавка Корна.

Не помню, как встал. Просто обнаружил себя на ногах, качающимся, пока Сайрус уточнял у Тагриса, когда Эльма очнется.

Перед тем, как рвануть к Корну, притормозил у туши царя. Глефа и посох. Вещички с боссов надо бы прибрать. Ну, если не для боя, так унести. Ага. Я сейчас даже посох одной рукой с земли не подниму, не говоря уже о глефе. Ладно, если переживем сегодняшний день, то заберем, никуда они отсюда не денутся. Можно сказать спасибо Царю, сам ценности принес.

– Рэй, – окликнул меня Сайрус – Стой.

Он посмотрел на меня. И без рентгена видно, что вломил ему царственный примат нехило. Хрипит, дышит через раз, а на руках Эльма, которая не встанет сама. Всё понимаю, но…

– Там старик.

– Найди его и уходи к южным воротам, – сказал он. – Мы туда же.

И я побежал.

Это был идиотизм. Ноль Ци, пришитая рука, техника в ногах бесполезна, потому что кормить её нечем. Я не боец – я мешок мяса, который ковыляет навстречу твари, разбирающей город на щепки.

Я бежал.

Город, который казался мне вымуштрованной несокрушимой машиной, сломался за полчаса. Колокол продолжал звенеть уже с какой‑то истеричной надрывностью.

По улицам несло людей – все в одну сторону, к южным воротам, прочь от грохота. Телеги стояли поперёк, кто‑то тащил мешки, кто‑то детей. Ор, плач, вой, визг, скрежет и грохот взрывали мне мозг…

Я шёл против течения, и меня это чуть не убило раз пять. Толкали в правое плечо, и мир каждый раз белел. Зрение по краям начинало сереть, и я не сразу понял, что это не от ударов – это кровопотеря добралась до глаз.

А над крышами, в просветах, ходила гончая.

Спина, серая от пыли, выше коньков. Она никуда не спешила и разносила дом за домом, двигаясь в сторону центра. Из криков вокруг я понял, что она убила обоих магов, просто раздавила и не заметила.

Дальше был квартал, где кто‑то собрал оборону: полтора десятка воинов держали строй в устье улицы против костегребней, лезущих через проломы. Там, кажется, справлялись – щиты сомкнуты, из‑за спин работали копья. Я проскользнул вдоль стены, никому не интересный: мелкий, безоружный, в крови, с примотанной рукой.

Лавку я нашёл целой.

– Мастер Корн! – заорал я, вбегая. – Корн!!!

Тишина. Ни в лавке, ни в жилой половине, ни в подвале. Только следы погрома повсюду, но вроде бы не от борьбы, а от поспешных сборов. Значит, успел уйти. Костегребней тут не было, и трупов тоже – это обнадеживало. Успел. Наверное, успел.

Я вывалился наружу и поймал за рукав первого же пробегавшего – мужика с тюком на горбу.

– Куда все⁈

– К южным воротам, куда! – рявкнул он, вырываясь. – Не стой, парень, заслоны долго не простоят!

И убежал.

Я побежал следом – теперь по течению, и стало легче: толпа сама несла меня на юг, только успевай беречь плечо.

Из переулка наперерез нам неслись твари – видимо, какой‑то заслон не устоял. Я уже распрощался было с жизнью, но они вдруг замерли на бегу.

Такое ощущение, что плёнку просто поставили на стоп‑кадр: твари остановились в движении, резко, и не шевелились вообще. Толпа вокруг сбилась с шага.

Прогрохотало в последний раз, взметнулся очередной столб пыли – и всё.

В этом было что‑то смутно знакомое, меня царапнула изнутри какая‑то мысль из прошлой жизни, но я не смог её поймать. В голове было пусто и звонко, а перед глазами плавали пятна.

Колокол затих, и вдруг начал бить совсем по другому – три коротких удара, один долгий, пауза. Потом опять так же.

Три коротких удара, один долгий. Пауза. Снова: три коротких, один долгий. Такого сигнала я еще не слышал.

И улица развернулась. Люди, только что бежавшие к воротам, разворачивались и шли обратно, вглубь города, и лица у них были уже другие.

– Эй. – Я поймал за рукав тётку с корзиной. – Вы куда все?

Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, спросившего, с какой стороны браться за ложку.

– Три коротких удара, один долгий. Общий сбор на площади. Ты откуда такой?

И ушла, не дожидаясь ответа.

Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ, который можно произнести вслух.

Левое запястье начало покалывать где‑то через квартал. Слабо, будто отлежал. Я списал на адреналиновый отходняк. Я и так на ногах держался с трудом, а тут чувствовал, что расслабляюсь.

Толпа периодически обходила замерших в стоп‑кадре тварей. И в этом был какой‑то сюр. Все спешили, но всё отчетливее ощущалось: пронесло. Что‑то случилось, может, какая‑то защита города сработала – гадать не хотелось.

Но чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее кололо левую руку. Я усилием воли держался – до безумия хотелось её растереть, но другая рука и так болела при каждом неосторожном движении.

И с каждым шагом покалывание все ощутимее превращалось в жжение.

И только тогда я догадался проверить. Остановился. Два шага назад, к проулку, и стало чуть легче, двинулся вперед – опять усилилось.

Я шёл на боль, как на маяк. И чем ближе к центру, тем меньше мне это нравилось.

Площадь была забита так, что раздвигать людей приходилось плечом. Левым.

Посреди неё, прямо перед памятником висело полотно портала – дрожащая мерцающая плёнка размером с городские ворота. У портала стояли телеги, и вокруг них кипело.

– Телеги вперёд! Сначала телеги, потом люди, все успеют! Не напирать!

Голос был спокойный, привычный к подчинению. Я не сразу сообразил, что кричавших несколько и что одеты они одинаково.

Восемь или девять, я не считал. Серые плащи поверх серой же униформы, ни гербов, ни знаков. Они стояли по площади, как расставленные фигуры: двое у горловины, двое разводили телеги, остальные держали толпу. И толпа слушалась беспрекословно.