Мастер билдов. Дилогия (СИ) - Петров Егор - Страница 102

Конечно, это во многом подтверждало мои сумбурные догадки, но услышать всё так, разложенное по полочкам, было интересно. И кажется, я понял, почему Сайрус не знал про скрытые способности.

В игре можно было качаться очень быстро, за счёт эссенции закалки, то бишь концентрата маны, выжигающего ядро. В жизни качаться быстро можно было, но не долго. На три четверти – максимум, а дальше слой в любой момент может разрушиться.

А качаться правильно и полноценно было либо очень дорого, либо долго.

Знания эти по‑любому у кого‑то есть, потому что при наличии ресурсов и стремлении к идеалу вывести это легко. И на всякий случай я решил уточнить:

– Так это значит, – медленно сказал я, – что можно качаться на чужой Ци сколько угодно быстро. Хоть вдвое, хоть впятеро. Если хватает пыли, чтобы наращивать обратно. И это ничем не грозит?

– Именно, – сказал Корн. – Поэтому все, кто может себе это позволить, ровно так и делают.

Он собрал камешки в горсть и выбросил в темноту.

– И вот ещё что, раз уж мы всё равно про твою ману говорим. Сайрус, теперь ты понимаешь, почему у тебя метка сошла?

Сайрус смотрел в огонь и ничего не говорил, но по тому, как он не смотрел на меня, было понятно, что слушает он очень внимательно.

– Аура, – сказал Корн. – Во время формирования круга она забита маной по самое не хочу. Метка это яркая тонкая нить Ци, если я правильно понимаю?

Сайрус кивнул.

– Ну так вот её просто вымыло.

Говорили это не мне, но меня слова очень обрадовали.

– И что, – сказал я, – теперь никто не сможет меня отследить?

– Чужая Ци в такой ауре не удержится. А если кто попробует положить на тебя ману, ты её и почувствуешь, и вытолкнешь. Ты, конечно, пока не умеешь, но научишься. Так что поздравляю. За тобой теперь никому не уследить.

И хоть прозвучало «поздравляю», было оно какое‑то грустное и без всякого торжества. А потом он добавил, глядя в костёр:

– Хотя, по правде говоря, я бы предпочёл, чтобы за тобой было кому уследить. Мы тебя один раз уже потеряли, и мне, знаешь ли, хватило.

Я не нашёлся что ответить.

Впрочем, он ответа и не ждал. Он вообще, по‑моему, сам не заметил, что сказал.

И вот тут Сайрус, который за весь разговор про магию не проронил ни звука, поднял голову.

– Сколько он стоит? Настой.

Спросил спокойно. Но спросил. Он, видимо, впервые слышал про жернова и лечение, судя по тому, как слушал лекцию Корна. Точнее, сам наверняка всё это «чувствовал», но вот лекция по механике ему точно была в новинку.

– Средняя цена зерна по рангу плюс пятая часть сверху.

– И всё? – удивился я. – Так это почти даром.

– Это если считать так, как ты сейчас посчитал. – Старик посмотрел на меня с усталым удовольствием человека, который сейчас будет объяснять очевидное. – А теперь думай. Из чего его делают?

– Из зёрен.

– Из каких зёрен?

Я подумал. Вспомнил про разницу между пылью от разных зёрен D ранга(её не было), а потом ощущения от зерна гончей Е ранга. Так что почувствовал себя в очередной раз дураком, задающим очевидные вопросы.

– Из самых дешёвых внутри ранга, – сказал я медленно. – Потому что пыли всё равно, что там была за способность. Способность при разрушении пропадает. Важен только ранг.

– Вот, – сказал Корн почти ласково. – Соображаешь, когда захочешь. Дешевое зерно берут по нижней границе, а продают по средней и ещё пятую часть сверху. На бумаге – скромная надбавка, к которой не придерёшься. А по правде могут зарабатывать и в два раза от стоимости.

Я сидел и слушал, как у меня в голове что‑то щёлкает.

– Мастер Корн. А вы умеете упаковывать зерна? Или делать настой Ци?

– Конечно умею, – заворчал он, словно уязвленный моим сомнением, – но не делал этого лет двадцать, конечно. Да и тара нужна особая под настой, пропитанная маной. Это почти артефакт, считай, тоже работа.

Я поймал взгляд Сайруса, и то ли настроился на его волну, то ли всё себе придумываю, но я был уверен, что прочёл его мысли. Кажется, слой физической силы он намеревался добить до идеала. И еще, кажется, он хотел спросить про скрытое свойство. Думаю, он мог мне и вовсе не поверить тогда в разломе, а теперь после лекции Корна вспомнил.

Вот только спросил совсем другое, чем сбил меня с толку:

– Ты сам‑то куда шёл?

Вот тут я завис.

Всерьёз завис, секунды на три, потому что вопрос был совершенно очевидный, и мне почему‑то ни разу не пришло в голову, что его вообще зададут. Я нашелся, меня накормили, наворчали, объяснили про камни – и всё это время никто не спросил, какого, собственно, лешего я делал ночью один посреди тракта в четырнадцати днях пешего пути от города.

А потом мне стало смешно.

Потому что первая мысль, которая у меня мелькнула, была: «А, ну да. Они же реально не за мной ехали».

– Да гулял тут, – сказал я. – Погода хорошая.

– А дальше в какую сторону собираешься?

Удивительно, конечно, что он спрашивает о моих планах, а не объясняет, что и в каком порядке я сейчас буду делать.

– Думал дальше на юг, в Дельт… – Я вдруг понял, что вообще‑то всё для себя решил, – Но наверно это уже неважно. Да и надо же тебе показать, куда древко и глефу положил. Так что пока с вами похожу, а там посмотрим.

Сайрус посмотрел на меня, но не стал уточнять, что для этих целей достаточно объяснить на словах, куда я их положил.

– Да и мастеру Корну надо помочь лавку собрать, мы же все‑таки партнеры. – продолжил я.

Вышеупомянутый мастер почему‑то закашлялся.

– Вы ведь не передумали в Эсхат идти, мастер Корн? Потому что я, честно, хочу и дальше заниматься алхимией под вашим чутким присмотром. И если вдруг передумали, то можем и в Дельт пойти. Мастерская дело наживное.

– Нет, нет, – опять заворчал он, – Я не для того столько страдал в седле, чтобы тут разворачиваться.

Сайрус кивнул на тюки третьей лошади и сказал:

– Там покрывало есть. Возьми и спать ложись, я подежурю.

И всё.

Я лёг, на шерстяное покрывало и укрылся им же. В голову стрельнула мысль, что я рассказал не всё. Мысль рассказать Сайрусу про Ганна не вызывала отторжения, а вот с Корном было тяжелее. Что странно с одной стороны: старый ворчун мне был гораздо ближе и роднее, в отличии от этой светлоглазой машины смерти. Но я помнил воздетый в потолок палец и «он», а еще «здесь так не принято». И понял, что боюсь рассказать не потому что не доверяю, а потому что боюсь всю теплоту и доверие потерять.

Но заснул я раньше, чем успел из‑за этого расстроиться.

Утром меня разбудил Корн – тем, что подробно объяснял своей лошади всё, что думает о необходимости куда‑то ехать в такую рань.

Я свернул покрывало, затянул мешок и подошёл к третьей лошади, которую уже седлал Сайрус.

Он вложил мне повод в руку.

– Верхом умеешь?

– Нет.

– Держись за седло. Ноги не сжимай. Я поведу.

Забрался я с третьей попытки, едва не свалившись с другой стороны, и первые минут двадцать честно верил, что вот сейчас свалюсь. Я ездой верхом ни в той жизни ни в этой не занимался, а тут еще и в броне, которая здорово сковывала. Потом подуспокоился. Лошадь шла шагом, вела себя очень прилично, и, судя по всему, относилась ко всей ситуации философски.

Тракт был всё тот же, по которому я неделю шёл на юг. Тот же поворот, те же перекрёстки, та же вода.

Только теперь вода была слева. Ведь я ехал по нему в другую сторону.

Глава 15

Со мной ходить опасно

К седлу я более‑менее привык на третий день. Не то чтобы стал в этом профи, но, справедливости ради, ни разу не упал. Правда, к вечеру ноги в коленях не гнулись и вся задница была отбита, но к утру реген с этим справлялся. Не знаю, как бы я без него на самом деле жил. Взять реген было лучшим моим решением, если так посмотреть. Даже за шестьдесят золотых.

Весь дальнейший инструктаж Сайруса касательно верховой езды уложился в четыре фразы, и они все были про то, что ноги надо расслабить. Я честно пытался, но рефлекторно всё равно сжимался, стоило нам чуть ускориться.