СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 47

Светлов помолчал, а потом задал главный вопрос.

— Теперь, товарищ старший лейтенант, будьте добры пояснить. Почему от вас девять месяцев не поступало донесений?

Вот и приехали.

Соображал я быстро. Пришлось.

Значит, Соколов действительно работал на Судоплатова. В такой ситуации хочется сказать — пу, пу, пу…

Легенда, которую я сочинил в сарае под Курском, оказалась правдой от первого до последнего слова. Отлично. Только теперь надо как-то объяснить свое ну очень странное с точки зрения Светлова и Москвы поведение.

И объяснение у меня было. Единственное, которое ничем не перешибёшь.

— Контузия, — сказал я.

Лейтенант слегка нахмурился, но пока не перебивал. Ждал.

— В июне сорок третьего меня нашли санитары в кустах после бомбёжки. Тяжёлая контузия, это в личном деле есть. Доктор Тимошин и тот врач, что привел меня в чувство в полевом госпитале, уж простите, не помню имени, это подтвердят. Так вот, товарищ лейтенант. Почти пять месяцев я вообще не помнил, что было до той бомбёжки. Ни задания, ни куратора, ни связи. Ничего.

— И вы это скрыли, — тихо спросил Светлов.

— Скрыл. От всех. От Назарова, от Котова, от Карасева. — Я смотрел ему прямо в лицо. — Потому что контуженного с провалами в памяти из оперативной работы убирают в тот же день. А я хотел воевать. Я это умею. Я на своём месте.

Светлов слушал очень внимательно.

— Потом память начала возвращаться. Кусками. Про то, что у меня есть задача и куратор, вспомнил недавно. И то не до конца — процедуру связи не помню до сих пор.

Врал я чисто. Потому что наполовину не врал вообще.

— Поэтому не было отчетов… — констатировал лейтенант.

— А как я их отправлю Куда закладку класть? Кому? Я даже позывного не помню. — Развёл руками. — Оставалось одно. Делать свою работу. Я её и делал. Воронов, Мельников, Борисов. Вы сами перечислили.

Комсомолец молчал. Соображал.

И вот тут я ступил на очень тонкий лед. Начал торговаться

— Только вы поймите, товарищ лейтенант. Если в Москве узнают про пять месяцев беспамятства, меня отсюда уберут. Сразу. И не посмотрят на результат.

— Вы просите не докладывать? — Митины брови поползли вверх.

— Я предлагаю смотреть на вещи трезво. Память возвращается, работа идёт, связь восстановлена. Какая разница, что было полгода назад?

Комсомолец чуть склонил голову набок, посмотрел на меня внимательно, а потом задал вопрос, который доказывает, что никакой он не дурак на самом деле.

— Что вы хотите предложить взамен, Соколов? Я успел вас понять за то время, которое мы служим вместе.

— А взамен будет первый официальный отчёт. В нём чёрным по белому я подтвержу, что применение оружия по арестованному Борисову являлось вынужденной мерой. Иного выхода у лейтенанта Светлова не было.

Повисла тишина. Мы стояли и смотрели друг на друга, оценивали. При этом оба понимали расклад.

Светлов убил особо важного арестанта. Здесь, от Ивашутина он получил выговор. Вовсе не потому, что генерал-майор так захотел. Думаю, это приказ сверху. А вот что ждет лейтенанта в Москве, от настоящего начальства — большой вопрос. И слово агента, который находится здесь, на месте, там будет весить очень даже много. Тем более, раз я такой молодец, выдавал результат лучше, чем ожидалось.

— Я вас понял, товарищ старший лейтенант, — сказал наконец Светлов. — Но тут встает проблема. Как объяснить ваше молчание?

— Все предельно просто, — пожал я плечами, — Уровень предателей оказал слишком велик. Мельников, Борисов. Я понял после бегства подполковника, что сеть Пророка может распространятся дальше и глубже. Тем более, Мельников из ГУКР. Сами понимаете, гниль могла проникнуть и в Москву. Плюс, чертежи немецкой машины исчезли у нас прямо из-под носа. Это мог быть Борисов, а мог быть и не он. Скажите, я ушел на самый глубокий уровень секретности, но знал, что на меня выйдут. Верил в разумность собственного руководства.

Светлов помолчал еще несколько минут. Затем посмотрел мне в глаза.

— Знаете, товарищ старший лейтенант, вы удивительный человек. Пожалуй, ваша работа и правда очень результативная. Вы делаете такие вещи…— комсомолец покачал головой, — За это время я несколько раз был поражен вашими методами. Думаю, вы нужны стране, нужны партии и Павлу Анатольевичу. Теперь, когда связь восстановлена, вам будет проще выдавать еще больший результат.

Он козырнул, развернулся, двинулся к углу здания. Потом резко остановился, в дав шага оказался рядом со мной.

— Знаете, товарищ старший лейтенант, мне очень интересно, что же вы тут устроили с Борисовым. И с Ратцелем. То, что немца убили именно вы, я не сомневаюсь ни минуты. Другой вопрос — стенограмма допроса уйдет в Москву. Смерть фрица вышла из-под контроля Ивашутина. Однако, я бы очень настоятельно рекомендовал вам в своем первом официальном отчете упомянуть не только о правомерности действий лейтенанта Светлова, но и максимально подробно разложить всю информацию по Борисову и Ратцелю. Самому разложить. До того, как к вам возникнут вопросы. Со своей стороны обещаю, что отчет ляжет на стол Павла Анатольевича до того, как он увидит стенограмму. Всего доброго, товарищ старший лейтенант.

Светлов крутанулся на месте и быстрым шагом ушел со двора. Я остался один.

Стоял, смотрел на пыльную акацию и подводил итоги.

Крестовский мёртв. Борисов мёртв. Воронов, Мельников, Аптекарь, Ратцель — все. Сеть Пророка развалилась целиком, до последнего человека.

Девять месяцев погони закончились сегодня, в известняковой галерее под Дальними Мельницами.

Осталось одно.

В сейфе Гейдельбергского института лежат бумаги, которых в этом мире быть не должно. Оригинал чертежей «Колокола», нарисованный гелевой ручкой в две тысячи двадцать пятом году.

И я их оттуда достану.

Чего бы это ни стоило.