СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 38

Никакой. Они видят только мои лопатки. Очень хорошо. Теперь надо спровоцировать Ратцеля.

Фриц говорил минут тридцать без перерыва. Над ним висела лампа в жестяном наморднике. И всё это время фашист боялся. Сидел с прямой спиной и задранным подбородком, но боялся. А страх сильно сушит слюну.

Когда-то давно на этом основывался самый древний «детектор лжи». Подозреваемому давали жевать сухой рис. Не смог выплюнуть — виновен. Никакой мистики, обычная физиология.

Вот у Ратцеля сейчас в горле все пересохло. Просто он пока этого не замечает. Нужно подтолкнуть немца к одной единственной просьбе.

Я наклонил графин. В тишине звук получился неприлично громким, будто из ведра лили. Поднес стакан к губам, начал пить, не спеша, развернувшись вполоборота к фрицу. Чтобы он видел, как влага стекает в мое горло. Закончил, провёл языком по губе, поставил стакан на тумбу.

— Позвольте и мне, — попросил Ратцель.

Есть.

Отвечать я не стал. Подошел к столу, подхватил со столешницы папку, раскрыл её и принялся неторопливо перелистывать.

— Значит, говорите, надо продолжать исследования, Отто? А как же проводники? Вы думаете, наша партия, наши руководители согласятся использовать живых людей как батарейки? Позволят убить десятки или даже сотни ради сомнительного результата?

Перевернул страницу. На немца не смотрел. Сейчас надо все повернуть так, будто затея немца выторговать себе жизнь провалилась. Нужен весомый повод для его «самоубийства».

— Давайте прикинем, что именно вы предлагаете… — говорил неторопливо, весомо, — Договор о сотрудничестве. Взамен, вы несомненно хотите сохранить себе жизнь. Не знаю, Отто… У вас ведь особо нечего предложить. Установки пока еще нет. Того, что мы подняли из-под четвёртого причала, для сборки не хватит, вы это знаете лучше меня. Схема у нас есть, но в исполнении вашего писаря. Она явно имеет некоторые расхождения с оригиналом…

— Господин офицер, — голос у Ратцеля сел. Согласные пошли с задержкой, будто язык прилипал. — Прошу, дайте воды.

— Да дай ты ему воды, старлей! — Назаров раздражённо мотнул головой. — Не хватало, чтоб он у нас тут сдох раньше времени.

— Есть, товарищ майор.

Я подошел к тумбе. Надо налить ровно столько, чтобы немец выпил залпом.

Светлов заскрипел пером, заносил распоряжение Назарова в стенограмму. Очень хорошо. Два подтверждения, что воду предлагал не я.

Ампула лежала в левом рукаве бушлата, за манжетом. Целая, запаянная.

Переложил её туда, пока спускались в подвал. Шёл третьим, за Назаровым, никто на меня не смотрел. Всего и надо было — сунуть руку в карман, а потом за обшлаг.

Тут, кстати, большое спасибо Карасю. В редкие минуты затишья, от нечего делать, он показывал мне карточные фокусы и учил перекидывать монету между пальцев. Каталой я, ясное дело, не стал, но какой-никакой опыт всё же приобрёл.

Вскрывать флакон заранее не стал. Черт его знает, какой там именно яд. Может, он при попадании на кожу вызывает паралич. Фашисты, они же те еще извращенцы, могли придумать какую-то особо поганую дрянь.

— Итак. Что мы имеем. Вы хотите сотрудничать, но предложить вам нечего. Отсюда вопрос, зачем нам с вами договариваться? — я замер возле тумбы, словно осмыслял неутешительный вывод.

— Но это чрезвычайно мощный проект! Вы увидите. Вы поймете!

В голосе фрица появились истеричные нотки. Его поведение изменилось, он был готов впасть в панику, потому что начал верить, что никому не интересен. А значит, считай уже мертв.

Назаров, Карась и Светлов максимально сосредоточились на ученом в мою сторону вообще не смотрели.

Ампула скользнула из манжета в левую ладонь. Правой наклонил графин. Звук полившейся воды снова получился громким.

Поставил графин обратно.

Ратцель принялся увлеченно расписывать майору, какую пользу принесёт советской науке. Говорил громко, все сильнее и сильнее поддаваясь панике.

Я надломил стекло. Одним коротким движением, двумя пальцами. Мысленно пообещал Боженьке, если он поможет, точно стану хорошим человеком.

Наклонил ампулу. Ничего не булькнуло, ничего не звякнуло. Жидкость ушла прямо в воду. Пустой флакон и отломанный кончик вернулись за манжет. Оба. Они мне ещё понадобятся. На все про все потратил ровно четыре секунды. По одной на каждое действие.

Вытащил, надломил, вылил, убрал.

Подошел к Ратцелю, протянул стакан.

— Берите. Выпейте и успокойтесь. Вы чего-то слишком разнервничались, Отто.

Фриц взял стакан обеими руками. Связанные запястья мешали свободно двигать конечностями.

Пару секунд смотрел на воду. Мне эти чертовы секунды стоили года жизни.

Потом штурмбаннфюрер запрокинул голову и выпил. Залпом, до последней капли. Человек, у которого сухо во рту, иначе не пьёт.

— Благодарю, — сказал он, — Очень любезно с вашей стороны…

Договорить немец не смог.

Он втянул воздух — резко, со свистом, будто вынырнул с большой глубины. Второй раз. Третий. Грудная клетка ходила ходуном, а воздуха ему не хватало.

Стакан выпал из рук полетел на пол, со звоном раскололся о бетон.

— Твою мать!.. — Назаров вскочил, опрокинув стул.

Ратцеля выгнуло дугой. Связанные руки взлетели к горлу, левая нога ударила в ножку привинченного стула. На губах вспухла пена, розоватая, мелкая. По щекам и шее пошёл ровный, яркий румянец, какой бывает у человека, вошедшего с мороза в тепло.

Вот и все. Процесс запущен.

Глава 18

Дальше все происходило очень быстро. События понеслись вперед, как ускоренная перемотка.

Ратцеля колотило настолько сильно, что каблуки выбивали дробь о бетонный пол. Я стоял ближе всех, поэтому среагировал первым. Все должно выглядеть максимально естественно.

Упал рядом с фрицем на колени, перевернул его на бок. Так делают, чтобы человек не захлебнулся слюной. А слюны у него было просто до хрена, она пузырилась и шла потоком, текла по подбородку.

— Врача! — заорал я в сторону двери. — Немедленно врача!

Карасев сорвался с места. Он на бегу перепрыгнул через фрица, все еще бьющегося в конвульсиях, и выскочил в коридор. Уже в следующее мгновение за дверью раздался зычный голос капитана.

— Тараканов! Капитан, твою мать! Срочно фельдшера сюда!

Назаров тоже подключился к процессу. Хотя, толку от этого особо не было. Он подбежал к Ратцелю и замер над подыхающим немцем. Лицо у майора стало белым.

У Светлова вообще приключился шок. Лейтенант с перепугу уронил перо. Оно покатилось по столу, оставляя чернильную дорожку, свалилось на пол. Комсомолец этого даже не заметил. Пялился на бьющегося в конвульсиях Ратцеля круглыми глазами и нёс какую-то чушь:

— Товарищ майор… это… припадок? Может, ложку надо? Между зубов? Я читал…

— Заткнись, лейтенант! — рявкнул Назаров через плечо, — Какая, на хрен, ложка? Это яд! Дураку понятно!

Челюсти у Ратцеля свело намертво. Я подцепил их пальцами, развел. Стандартное действие, любой так поступит, чтобы язык не запал. Осторожно покосился на Сергея Ильича. Он очень вовремя отвлекся на Светлова, который упорно продолжал бубнить про припадки, эпилепсию и ложки.

Рядом растекалась лужа, поблескивали осколки стакана. Разжал пальцы — пустая ампула и отломанный кончик упали в воду, к остальному стеклу.

Руки у фрица связаны спереди, стакан он брал обеими и подносил к лицу. Значит, можно предположить, что раздавил ампулу прямо над водой, а мы прошляпили. Я немца не касался, это все видели.

Судороги пошли на убыль. Тело обмякло, дернулось еще пару раз и затихло.

Сергей Ильич опустился на одно колено с другой стороны от трупа. Уже трупа. Наклонился близко к лицу умирающего. Потянул носом.

Замер.

Потом медленно выпрямился и произнес всего одно слово:

— Цианид.

— Что? — не понял Светлов.

— Цианид, лейтенант, — майор поднялся, отряхивая галифе. — Отравился, гнида. Раскусил ампулу. Только как?

Фельдшер влетел в допросную буквально через минуту. Молодой парень, из недавно прибывших, с брезентовой сумкой через плечо. Опоздал он безнадежно и сам это понял, едва глянул на тело.