СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 31

Костенко скривился.

— Пришлось принимать решение самостоятельно. Времени на связь с Назаровым не было. Оставил парней разбираться в недобитками, взял троих и погнал сюда. Боялся опоздаем. Но…Вы сами справились.

Старший оперуполномоченный оглянулся на Ратцеля, потом снова посмотрел на Борисова.

— Значит так, — деловито произнес он. — Предлагаю поступить следующим образом. Хозяина сажаем к нам в машину. А фрица везите вы. Один из моих ребят сядет с вами, на всякий случай. Так будет надежнее.

Он замолчал, ожидая нашей реакции.

Ход был логичный, тут даже придраться не к чему. Разделить арестантов по разным машинам — азы конвоирования. Хозяин и Гость общаться друг с другом по дороге не должны. Мало ли, что они там нашепчут.

Мы с Карасем переглянулись.

Возразить нечего. С точки зрения оперативки — всё правильно. С точки зрения того, что творилось у нас с Мишкой внутри, — паршиво. Потому что предстояло ехать к Управлению в компании чужого опера. Значит, поговорить нам с Карасем не удастся. А поговорить, чую, надо. И чем раньше, тем лучше.

Насчет того, что Борисов поедет в компании Костенко и его людей, если честно, не переживал. Был уверен, сволочь ничего лишнего не скажет. По крайней мере пока. Да, хреново, что наш разговор так быстро прервали. Прямо очень хреново. Расчет был что у нас в запасе хотя бы полчаса имеется. Но не могу же я теперь отбивать бывшего подполковника у своих же.

И официально Борисова никак у Костенко не заберешь. Капитан — старший оперуполномоченный, ровно такой же, как Мишка. По званию и статусу — на одной ступени. Приказывать Карасю он не может, но и Карась ему приказывать не имеет права тоже. Раз предложение Костенко выглядит правильным, отказаться под каким-нибудь надуманным предлогом — значит сразу вызвать вопросы у товарищей.

— Согласен, — Мишка ответил так, как и должен ответить.

Голос у него был ровный. Ни единой лишней ноты.

— Согласен, — подтвердил я.

Костенко удовлетворенно кивнул, оглянулся на своих. Ткнул пальцем в самого младшего:

— Кузнецов, дуй в машину к товарищу капитану и старлею. Поедешь с ними, и давай там не подведи.

Опер без лишних вопросов двинулся к нашей «эмке».

Двое других парней подхватили Борисова под локти, повели к своему автомобилю. Предатель шел спокойно, не сопротивлялся. Только, прежде чем сесть на заднее сиденье, оглянулся через плечо. Пару секунд стоял и пялился исключительно на меня. Пока один из оперов не запихнул его в «эмку».

— Едем колонной, — предложил Костенко, — Я первым. Вы за мной. Держимся плотно, не отрываемся друг от друга. Мало ли что.

— Договорились, — ответил Мишка. Затем глянул на меня и коротко бросил, — Поехали, старлей. Чай не на прогулке.

Затем, не дожидаясь моего, ответа пошел к машине. Я двинулся следом.

Глава 15

Наш автомобиль на приличной скорости катил в сторону Одессы. Впереди маячил силуэт первой «эмки». Расстояние между машинами было не больше двадцати метров. Костенко держал дистанцию по-школьному ровно.

Кузнецов кашлянул на заднем сиденье.

— Товарищ капитан… разрешите закурить?

— Кури, — не оборачиваясь бросил Мишка.

Опер завозился, зашуршал бумагой, чиркнул спичкой. По салону поплыл папиросный дым. Ратцель несколько раз дернулся под холстиной, потом вообще отвернулся. Не понравился сволочи запах советского табачка.

При этом немец сидел ровно, с прямой спиной. Будто кол проглотил. И молчал.

Такое поведение, пожалуй, выглядело немного странным. С момента, как мы скрутили его в бухте, фриц не сказал ни слова. Не пытался возмущаться, мол он ни при делах и вообще не понимает, что происходит. Не кричал, что является военнопленным, а значит с ним нужно обращаться соответствующим образом.

Либо Гость достаточно умен, чтобы понимать — это все бесполезно. Либо задумал какую-то погань. Думаю, и то, и другое.

Дорога петляла между холмов. Слева темнела балка, справа — сгорбленные силуэты акаций.

Я сидел рядом с Мишкой, на переднем пассажирском сиденье, и думал. Очень активно думал.

Разговор с Борисовым с одной стороны не дал особо продуктивного результата, с другой — изменил практически все. Карась теперь знает правду. Не подробно, не с деталями, но главную суть — да. Что Соколов вовсе не Соколов. Что есть какой-то две тысячи двадцать пятый год, откуда родом и я, и Воронов, который тоже вроде как не Воронов. Что Борисов — сволочь, но сволочь особого сорта.

Честно говоря я даже испытал какое-то облегчение. Врать напарнику в лицо девять месяцев подряд, ссылаясь на журналы, любовь к наукам и мифическую службу в четвертом отделе — охренеть как тяжело. Не физически, а морально. Каждый раз, когда Карась смотрел на меня с прищуром и хмыкал, я ждал вопроса, на который мне нечего будет ответить. Теперь этого страха больше не будет. Теперь можно говорить в открытую. По крайней мере, с ним.

Но при этом имелся один немаловажный нюанс. Я так-то привел Карася в засаду, рисковал его жизнью. Подставил напарника, ничего не объяснив заранее. Мишка не юная гимназистка. Он не станет ронять слёзы и заламывать руки «какой Соколов подлец».

Он сейчас молча крутит руль и раскладывает по полочкам всё, что успел услышать. Пытается собрать полную картину, которая у него, ясен хрен, вообще не собирается из-за того, что в этой истории фигурирует будущее и перемещение во времени.

В то же время, даже не до конца осознавая услышанное, Карасев один черт анализирует все, что произошло за это время, через призму новых знаний. Сверяет свои наблюдения с каждым моим проколом, с каждой обмолвкой, с каждой странностью. И пока что эти сравнения не в мою пользу.

Единственный плюс — капитан теперь уже вряд ли запишет меня в немецкие агенты. Скорее в сумасшедшие. Да и то сомнительно.

В общем, нам по-любому надо продолжить разговор, но уже наедине. Значит, план на ближайшие два часа простой.

Первое. Как только окажемся в Управлении — сдать Ратцеля с рук на руки Назарову, но при этом добиться, чтобы допрашивал его я.

Второе. Поговорить с Мишкой. Ответить на вопросы, которые у него теперь преумножились раз в сто.

Третье. Разобраться с Борисовым.

Из трех пунктов второй — самый простой на самом деле. С Карасевым уж как-нибудь разберусь.

А вот Гостя и Хозяина никто мне не даст допрашивать в одно лицо. И тут кроется самая главная проблема. Я должен выяснить у немца, где сейчас находятся чертежи и придумать, как уничтожить их. А Борисов…

В принципе, если Ратцель расскажет все, что знает, Борисов становится лишней деталью в этой схеме. Даже не так. Он становится опасной деталью. Гнида может навредить мне, если очень сильно этого захочет.

Минут через пять мы въехали в город. Еще через десять оказались во дворе Управления. Судя по той суете, которая здесь царила, и по «полуторке» Сидорчука, весь состав группы, участвующей в операции, уже вернулся на базу. В том числе, Назаров.

Когда Костенко сорвался с первой дороги в сторону второй, его парни связались с полевым пунктом и коротко доложили обстановку. Ротмистр раскололся, есть вторая засада, капитан ушёл на выручку. Назаров тут же свернул полевой пункт, велел всем срочно возвращаться в Управление и по прибытии готовить резерв на выезд. Расчёт был простой — грузить машины, поднимать людей, идти следом за Костенко.

Мы въехали во двор вовремя. Помощь ещё не отправилась.

Первая «эмка» притормозила возле крыльца. Наша остановилась рядом.

Я сразу увидел Сергея Ильича. Он стоял возле «полуторки», нервно курил. Заметив два знакомых автомобиля, майор моментально сорвался с места и двинулся к машинам.

Костенко выбрался наружу, отдал приказ своим операм. Те вытащили Борисова.

Бывший подполковник выпрямился, брезгливо повел плечами.

— Отпустите. Я в состоянии идти сам.

Костенко вопросительно посмотрел на Сергея Ильича. Тот в ответ кивнул — мол, отпустите, гнида уже никуда не денется.