Кодекс Магических Зверей VIII (СИ) - Сорокин Александр Сергеевич - Страница 32

— Держись, — тихо прошептал я ему в макушку. — Ещё немного.

Через час скалы начали редеть, и давящий гул смягчился. Крох склонил голову набок, будто проверяя, не подвох ли это, а затем уверенно шагнул в сторону. Я наконец посадил Люмина на землю, зайцелоп тут же встряхнулся, почесал лапой шёрстку на боку и потрусил вперёд.

Стоило пересечь границу биома, как воздух мгновенно потеплел и напитался влагой, а на языке появился слабый сладковатый привкус, будто я откусил незрелый арбуз. Нас окружили жёлтые стволы деревьев толщиной в два обхвата с многочисленными трещинами в коре, из которых медленно сочилась прозрачная смола, застывая у корней неровными наплывами, похожими на восковые слёзы.

— Смолистая пойма, — произнёс Тибор. — Ни в коем случае не трогайте смолу руками — въестся в кожу намертво. И следите, чтобы эта дрянь не попала на штаны или куртку.

— Штаны — это святое, — усмехнулся Эрек.

— А ты не смейся. Если попадёт на ткань, застынет коркой — за месяц не отстираешь.

Тем временем Люмин ускакал немного вперёд и затормозил у блестящей лужицы. Осторожно вытянув шею, ушастый принюхался, но тут же чихнул и, недовольно поморщившись, отпрянул назад. Я лишь выдохнул и покачал головой:

— Малой, ты когда-нибудь точно доиграешься.

Зайцелоп обиженно покосился на меня, мол, ничего я не доиграюсь, ты просто преувеличиваешь!

Всю дорогу я на автомате осматривал окрестности, как вдруг через пару сотен шагов заметил у корней ближайшего исполина низкий куст высотой едва ли по колено. Его плотные восковые листья сочного зелёного цвета отливали благородным матовым блеском.

Стоило сфокусировать на нём взгляд, как в воздухе развернулось системное сообщение:

[Обнаружено растение: Восковой смолокорень]

[Свойства: Листья содержат сок, который мгновенно образует на ране эластичную антисептическую пленку, защищающую от грязи и инфекций. Резкий горький вкус предотвращает разлизывание. Время действия: до 36 часов]

[Качество: Превосходное]

Я невольно задержал дыхание. Да это же природный герметик! Причём действует в три раза дольше, чем тот, что купил в аптеке.

— Тибор, — тихо позвал я.

Старик обернулся и вопросительно приподнял бровь.

— Мне нужно пару минут, — я указал подбородком на находку.

Тибор подошёл к дереву, скользнул по кусту внимательным взглядом и, коснувшись кончиком пальца одного листа, произнес:

— Хорошо, только поторопись. Здесь нельзя долго стоять, смола может на голову капнуть.

Я кивнул, скинул ранец у корня, опустился на колено и вытащил нож. Почва у подножия исполина оказалась на удивление мягкой и даже немного тёплой. Обкапывая куст, я мимолетом посмотрел на Кроха, который сел напротив и уставился на мои манипуляции с любопытным видом неопытного интерна, наблюдающего за работой ординатора. Люмин же, балбес, попробовал на зуб кору соседнего ствола, но тут же скривился, фыркнул и уселся чуть в стороне, повернувшись ко мне пушистым задом.

Через минуту кустик с комом земли уже лежал на чистой тряпице. Я обмотал корень, аккуратно уложил свёрток в ранец и, застегнув клапан, поднялся на ноги.

На всякий случай заглянув в пасть зайцелопа и убедившись, что смолы в ней нет, я сообщил:

— Готово.

Тибор слегка кивнул, развернулся и двинулся дальше. Луж под ногами становилось всё больше, и я, опустив взгляд, обходил каждое блестящее пятно. В середине биома пришлось пару раз выпустить крупицы голубой маны, чтобы погасить замеченные на тропе чёрные искры.

Оставив Смолистую пойму позади, мы без остановок пересекли ещё пять биомов и к закату вышли к длинной ложбине, поросшей упругой синеватой травой, где Тибор скомандовал остановиться на ночлег. Пока Эрек с энтузиазмом разжигал костёр, я разложил спальник, вынул свёрток с яйцом и влил в него ману, оставив немного в резерве на экстренный случай.

— Набирайся сил, — прошептал я и убрал свёрток обратно в ранец.

Утром, покормив зверей, я заметил, что один из каналов Кроха вновь истончился, и изготовил два зелья «Стеклянная нить»: одно дал ему, а второе спрятал в мешочек хранителя. После быстрого завтрака мы сразу отправились в путь.

Следующие полтора дня слились в один длинный марш, разбитый на короткие привалы и сон. За это время я успел ещё раз дать Кроху лекарство, уничтожить несколько чёрных искр, впитать большое количество голубых и разок влить в яйцо ману.

Люмин же за это время изобрёл для себя «вид спорта», основанный на чутье. Ушастый безошибочно определял во время привалов, у кого из отряда самое скверное настроение, и усаживался рядом, чтобы поддержать бедолагу сочувственным вздохом. По какой-то причине его излюбленной «мишенью» почти всегда оказывался Эрек, который уже при одном взоре на приближающегося зайцелопа принимался обречённо ворчать.

Примерно к полудню второго дня деревья впереди расступились, и до нас донёсся знакомый гул падающей воды. Тибор остановился, вскинул голову и долго всматривался, чуть поворачивая голову в стороны.

— Чисто, — наконец обронил старик.

Иннар молча кивнул и взмахнул ладонью. Пространство перед ним подёрнулось мягкой рябью, и на землю грациозно ступила Аэлирис. Приручитель шагнул к ней, провёл пальцами по перьям хохолка и что-то прошептал. Птица слегка склонила голову и, взглянув на меня, медленно моргнула, словно поздоровалась.

Тибор и Эрек синхронно вскинули руки, и разведчица, Северг и Шип бесшумно скользнули в подпространственные карманы.

— Забирайтесь, — скомандовал старик.

Я присел, подхватил Люмина, сунул его за пазуху и, застегнув куртку до середины груди, аккуратно поднял на руки Кроха. Стараясь не делать резких движений, я начал подниматься по крылу вслед за приручителями. Иннар, крепко перехватив меня за локоть, помог взобраться на широкую спину птицы.

— Спасибо, — выдохнул я, присаживаясь между Тибором и Эреком.

Кроха я пристроил между колен и зажал так, чтобы он не соскользнул. Люмин тем временем испуганно прижался мокрым носом к моей ключице и замер.

— Готовы? — обернулся Иннар, сидящий на шее.

— Ага, — отозвался я, ухватившись за перья.

Когда Аэлирис расправила крылья, первый взмах огромных опахал получился немного скованным. Однако уже вторым движением птица легко оттолкнулась от земли и плавно взмыла над кронами.

Вспомнив недавний полёт и нападение крюкокрылов, я почувствовал, как плечи мгновенно одеревенели от подступившего страха, сердце забилось чаще, заставляя смотреть по сторонам, но, к огромному облегчению, вокруг никого не было.

Мы стремительно летели вперёд, набирая высоту. Когда сквозь завесу брызг сверкнул молочно-голубой свет скалы, Аэлирис ускорилась, взмыла вдоль ревущих струй водопада и вынесла наш отряд на просторы Второго слоя. Наконец давящая тяжесть, преследовавшая меня с первого шага по Третьему слою, бесследно исчезла.

Иннар скосил на меня взгляд.

— Пусть летит дальше, — крикнул я сквозь гул ветра.

Приручитель кивнул, что-то прошептал птице, и Аэлирис на крейсерской скорости понеслась над кронами. Люмин осторожно высунул нос из-за пазухи и, прищурившись от свистящего потока, попытался рассмотреть, куда мы держим путь.

Я же слегка отклонился назад и, переведя взгляд на шею птицы, отыскал нить, тянущуюся от ядра сиринели к голове. Внутри тут же вспыхнуло раздражение, но я заставил себя успокоиться и, присмотревшись, заметил, что жгут был натянут, а по нему время от времени пробегали голубые вспышки. Вроде бы пока всё в порядке…

Однако примерно через пятнадцать минут полёта магический канал начал стремительно бледнеть. Вскоре по нему прошла резкая волна, словно кто-то с силой тренькнул по гитарной струне. Аэлирис едва заметно повела крылом в сторону и слегка дёрнулась, будто её кольнули между лопаток.

— Иннар! — крикнул я сквозь свист ветра. — Сажай её!

Приручитель не стал спорить или переспрашивать. Лишь кивнув, он прошептал что-то птице, и Аэлирис плавно пошла на снижение.