Под защитой вратаря (ЛП) - Лоусон Энджел - Страница 17

Риз бросает на меня взгляд и качает головой, но тренер игнорирует мои слова.

— После разговора с медиками мы считаем, что тебе вполне могли подсыпать — даже случайно.

— Правда?

— Кейн за тебя поручился. Сказал, что на вечеринке ты был в порядке, но потом речь вдруг стала заплетаться. Он тоже решил, что ты перебрал, но твоё состояние в последующие дни совпадает с эффектами ГГБ, — в его глазах мелькает злость. — И вдруг комиссия NCAA объявляется с внезапной проверкой как раз в этот момент? Похоже на саботаж.

Я смотрю на Риза, и он смотрит в ответ. Теперь не только со злостью, но ещё с чем-то. С грустью? С жалостью? Мне это не нравится.

— Твой испытательный срок остаётся в силе, как и повторный тест через две недели. Мы оспорим результаты NCAA и потребуем расследования. Я отправлю отчёт сегодня утром.

Голова идёт кругом от всего этого.

— Я впечатлён, как ты взялся за ум за последнюю неделю, Аксель. Не дай этому всему тебя сломать.

— Так точно.

— Не подведи меня.

— Не подведу.

Он делает жест, отпуская нас. Риз выходит за мной в коридор. Я поворачиваюсь:

— Ты за меня поручился?

Он не отвечает, лишь резко кивает в сторону выхода.

— Надо поговорить.

— О чём?

— О том, кто, блядь, подсыпал тебе что-то в стакан.

Каждая встреча спортсменов происходит в одном из двух мест: на игровом поле или за едой.

Мы с Ризом сидим за липким столиком в дальнем углу закусочной на трассе, перед нами огромные тарелки с яичницей, беконом, блинами и кучей всего ещё.

— Почему ты поручился за меня перед тренером? — спрашиваю я, поливая сиропом каждый блин.

— Потому что знаю, что ты не стал бы сознательно принимать ту наркоту. — Он крошит бекон и смешивает его с яйцами. — Как ты сам сказал, даже если мне кажется, что ты перегибаешь палку, ты просто любишь повеселиться. — Мы оба откусываем большие куски еды, жуём в тишине. Проглотив, он говорит: — Расскажи, что помнишь.

— Почти ничего, — признаюсь я. — Курил с ребятами по гребле в джипе, всего пару затяжек. Потом пару банок пива, пока играли в «Четвертаки», — я хмурюсь. — И да, в количестве выпитого во время игры виновата твоя девчонка с её полосой везения.

— Ага, это на ней, — усмехается он, намазывая тост клубничным джемом. — Что ещё?

Я пытаюсь вспомнить.

— Помню, как ты и ДиТи ушли от игрового стола, а Рид занял твоё место. С ним мне было куда легче. О, — поднимаю вилку, указывая на него, — помню, как пришла футбольная команда. Рейнольдс с его самодовольной рожей из-за трёх чертовых тачдаунов.

— Верно, — хмурится Риз. — Мы к тому моменту уже были на улице. Я вообще узнал, что Рейнольдс и Макмайкл там были, только когда ты вышел с Надей.

— Да, она упомянула, что мы с ней тогда говорили. Но я, блять, вообще этого не помню.

— То есть ты помнишь, как они пришли, а потом провал?

Я копаюсь в памяти, но там лишь бесючая черная дыра.

— Ничего. Просто пустота. И теперь всё сходится, если учесть, что кто-то, блядь, накачал меня, — отпиваю сока. — Ты правда думаешь, это был саботаж? Кто? Истон? Сент-Эндрюс? Тэтчер? Сейчас они наши главные конкуренты.

— Возможно, — говорит он. — Но кое-что о той вечеринке я помню.

— Да? — откусываю ещё один блин. — И что?

— Когда вы с Надей вышли, ты был неуклюжим. Я спросил, сколько ты выпил, и ты рассказал про траву и пиво, — его челюсть напрягается. — А ещё сказал, что выпил её напиток, и он был гадкий на вкус.

— Я взял её напиток?

— Ага, — он откладывает вилку. — И ещё сказал, что «спас» Надю от Рейнольдса, от какого-то разговора или что-то такое. Она отнекивалась.

— Сукин сын, — вырывается у меня, и замешательство сменяется чем-то более жарким — яростью. — Он не должен к ней подходить.

И уж тем более... подсовывать ей напитки с дурью.

— Мы оба знаем, что для Рейнольдса и Макмайкла правила не писаны.

Я кладу вилку, аппетит пропал.

— И что теперь? Навалять ему? Сказать тренеру? Вызвать копов?

— Как бы мне ни хотелось всего и сразу, у нас нет доказательств. Обвинять капитана футбольной команды без них рискованно, — он вздыхает. — И, может, я ошибаюсь. Может, тренер прав и кто-то воспользовался моментом на той вечеринке, подсыпал тебе дурь и настучал в NCAA. Слишком уж совпало.

Чёрт. Он прав.

— Скажем ей? — спрашиваю я, не желая присутствовать при этом разговоре. Надя и так через многое прошла, я не хочу быть тем, кто подбросит ей ещё проблем.

— Думаю, пока не стоит говорить ни ей, ни Твай. Пусть тренер подаст запрос на расследование. Может, окажется, что это действительно другая команда, — он берёт тост. — А пока просто будем присматривать за ней, когда выходим куда-то.

Это никак не успокаивает тяжесть в животе, но я киваю.

— Конечно, без проблем.

Я обещал Наде, что буду для неё безопасной зоной. И теперь это значит нечто большее.

Если я и могу что-то сделать, так это убедиться, что больше никто, блядь, не посмеет её обидеть.

За последние три с половиной года я понял, что лучшее время в кампусе — это тихие выходные без футбола и хоккея. Не совсем мертвая тишина, но многие срываются домой или закапываются в библиотеке, чтобы догнать пробелы по учебе. У нас, конечно, остаются тренировки, тренер гоняет нас на льду по полдня, потом проводит разбор записей матчей. В награду мы заваливаемся в «Барсучье Логово», чтобы отдохнуть.

Кроме местных завсегдатаев, тут обычно парни из команды, их девчонки и парочка заек. А еще… Надя. Увидел, как она вошла с Твайлер, ее темные волосы блестят, рассыпанные по плечам.

В прошлый раз она была в спортзале в обтягивающем топе. Хотя я и сказал правду, что пришел туда, чтобы сбежать от напряга арены, но возможно, подгадал время для нашей встречи.

Там она выглядела уверенно, будто гора сошла с плеч. Ну, кроме моментов, когда мимо проходил ее партнер по проекту. Знать бы, что между ними. А сейчас она прислонилась к столику в юбке, подчеркивающей длинные ноги, и мягком сером свитере с вырезом, открывающим соблазнительные ключицы. Девушки не всегда понимают, что иногда меньшее значит намного больше. Надя наверняка думала, что одета «неприступно», но ошиблась. Пока я ждал заказ, к ней подходили парни из команды, один за другим. Она мягко, но твердо отшивала их и возвращалась к телефону.

Чертова неловкость. Именно так я бы описал Твайлер, когда она впервые появилась у нас. Но Надя? Это слово к ней не применимо.

— Эй, — киваю бармену Майку. — Два «Жнеца».

Он удивленно поднимает бровь, но знает, что лишние вопросы ни к чему. Да и, думаю, что он, протягивая мне черно-серебристые банки, просто рад, что я все еще в футболке.

— Спасибо, — бросаю ему купюру.

Подхожу к ее столику, какой-то местный, лет на десять старше, уже облокачивается рядом.

— Ну давай, — говорит он, — разреши купить тебе выпить.

— Не надо, — отвечает она, — но спасибо.

— Уверена? Такая прелесть не должна сидеть одна.

— Она не одна, — влезаю я, подходя ближе. — Она со мной.

Мужик лениво окидывает меня взглядом.

— Слушай, братан, если у тебя такая девушка, чего ж ты оставил её одну?

Я наклоняю голову.

— Потому что она самостоятельная женщина и имеет полное право сидеть за столиком в баре, не отбиваясь от мудаков, которые не понимают слова «нет».

Он выпрямляется, стараясь расправить плечи, но моргает, когда наконец меня разглядывает. Мой рост, татуировки, и в конце концов лицо.

— Чёрт. Ты же вратарь. Рейкстроу, да?

— Ага, — ставлю банку перед Надей и подмигиваю ей. — Привет, дорогая.

Я жду, что она возмутится, запустит банкой мне в голову, но она ухмыляется и отвечает:

— Привет, малыш.

Мужик ошарашенно смотрит на нас.

— Так это твоя девушка? — Он вскидывает руки. — Извини, чувак, не знал.

— Ну, теперь знаешь, — я обнимаю её за плечи и чуть прижимаю к себе. — Так что, может, отойдёшь и дашь нам уединиться.