Кай. Возвращение к истокам (СИ) - Минин Андрей - Страница 40

Я достал из выдвижного ящика стола шкатулку, открыл и показал женщине печать чиновника девятого класса, вокруг которой подрагивал воздух. Даже неодаренный человек чувствовал заключенную в этот символ — силу.

— В Плеши Ведьмы — закон это Я.

Шлепнув печать на подготовленный документ и сдув сизый дымок, поднявшийся над оттиском с моим именем, я передал его в подрагивающие руки женщины и проводил ту к выходу из усадьбы.

Груз проблем, что давил на ее плечи стал меньше и женщина… Да какая она к ведьмам женщина⁈ Девушка младше меня на год! Девица! Незамужняя к тому же с этого часа. И бездетная. Так вот, решение что я вынес, и робкая улыбка, что появилась на ее лице после этого — аж подсветила ее всю с головы до кончиков пальцев, придав легкости и плавности в ее движения. Солдатик что шел мимо по своим делам засмотрелся на нее и, запнувшись, упал. Разъероша смутилась и скомкано попрощавшись, убежала.

Иронично посмотрев на глупо улыбающегося солдата, я приподнял в вопросе бровь и тот мигом скрылся с моих глаз.

Запираться в доме я не спешил. Остался на крыльце, и поднял голову к небесной синеве и кучерявым облакам.

Теплый ветерок приятно обдувал лицо и пытался забраться под шляпу почти что вросшую в меня. Так редко я ее снимал. Солнышко пробивалось через кроны высоченных елей и заливало все вокруг золотом… Да, золото. Я поморщился. Неприятная ассоциация.

Слова клерка из мэрии о потери нами золотоносных островов я пропустил мимо ушей — думал выдумки. Преувеличение. Оказалось, нет. Новый закон уже принят.

Золотые и серебряные монеты полностью изымают из обращения. Все. Отныне расплачиваться за товары можно только бумажными ассигнациями. Людям владеть драгоценным металлом, если это не украшение (серьги там, колечки), купленные в ювелирном магазине — запрещено. А маги… у нас все по-прежнему (почти). Раз в год мы можем обменять определенное количество «бумаги» на золото в зависимости от магического ранга, должности и класса в табели о рангах. Впрочем, ограничения коснулись и магов. Неофитов вообще исключили из уравнения, а учеников сильно ограничили. Бакалавров не тронули (до поры до времени, если верить циркулирующим в эфире слухам). И так бы эта реформа прошла мимо меня, если бы не должность.

Изъять золото и серебро у населения и заменить его поручительствами о выплате соразмерного вознаграждения предъявителю сего документа в любом из отделений ПГБ (Первый Государственный Банк) — положим у меня вышло. В Плеши никто спорить со мной не стал. Нет. Золотишко они прятали, конечно, но я его находил. Изымал и менял на документ о вознаграждении под ироничным заголовком: «О вспомоществовании населению и обратной оказии».

Фыркнул. Вспомоществование, как же.

Надо ли говорить, что любви деревни я этим не сыскал?

Одно хорошо — я же не могу никуда выехать, о чем я и напомнил департаменту, когда меня спросили, где золото с остальных подконтрольных мне деревень? Служащие там станционными смотрителями маги-неофиты и редкие ученики не спешили выполнять поручение — ссорясь с населением.

Могу их понять. Их от пуль листопад не защищает. Так что между деревнями мотаюсь не я, а Фегъ — и, судя по тому, что он все еще где-то здесь, в округе — подходящих умений полезных в выбивании из населения драгоценного металла — он не имеет. Я хмыкнул. Бросил взгляд на опустевшие кормушки для лесных птиц и вернулся под крышу дома моего.

Вентиляция не справлялась, плюс моя хеморецепция… запахи, эм-м-м, просто одурманивают! Женщины из деревни работающие в цехе по производству душистой воды в левом крыле моей усадьбы пока их мужья трудятся на моей же лесопилке в стороне от дома сегодня превзошли себя.

Аромат эфирных масел, шелка лепестков диких орхидей и дуновения замоченных в теплой ключевой воде листьев березы.

Духи моей марки потихоньку завоевывают рынок Прибрежного. Доску вывозим вагонами. Пай в торговом доме… Еще год, два и я войду в число мелких магнатов. Радует ли это меня? Несомненно.

Не успел я присесть за свой стол в кабинете, как меня навестил еще один незапланированный гость, то есть гостья…

Дверь распахнулась и хлопнула о стену.

— Дядя, Кай! Мы должны что-то сделать! — Влетела в комнату двоюродная сестренка, Фея, помахивая кулачками перед лицом и едва ли не бросаясь на меня.

Отложив в сторону кипу документов, что свалилась на меня после отъезда Ирги, Тития и Рогеды, я вздохнул и спросил:

— Что у тебя случилось?

— Нужно спасать маму!

Я удивился.

— Тетю Марию?

И заглянул в глаза Феи, увидев как та следит за мамой, прячась в высокой траве и терпя укусы слепней и оводов.

Я пережил ту же волну возмущения, что и она, когда тетю поцеловал мужчина у пруда, а потом они забежали в воду — она, смеясь, убегала, а он догонял и снова целовал ее, пока она «боролась» и ныряла русалкой ко дну.

Разорвав контакт с разумом сестренки, я потер виски. Мерзкое это дело заглядывать в чужой разум, особенно женский. Столько эмоций и чувств. Бр-р-р!

Пока сестренка вываливала на меня свои переживания из смеси заботы и негодования — я находил это забавным. Трепал ее за щечки, под ее возмущающиеся фырки и заверял во всемерной поддержке.

Ей просто нужно было выговориться.

Топнув ножкой, и выплеснув на меня раздражение, Фея убежала — назвав меня мужланом, а я, посмотрев на никак не уменьшающуюся кучу работы сваленной на стол — решительно отодвинул все эти счета-отчеты в сторону и решил взять выходной.

Превращаюсь в какого-то бумагомараку. Хватит с меня. Итак несколько дней назад вызвал режущие слух шепотки у жителей деревушки. Пожар. Горел сарай и другое хозяйственное помещение, на которое перекинулся огонь. Я был неподалеку и прибежал помогать, встав в очередь к колодцу, чем и вызвал волну пересудов. Люди ожидали от меня какого-то чуда, а что я им скажу? Моя стихия не вода, а я не чудотворец?

А после еще и Роза отличилась, сочувственно похлопав меня по плечу пока мы топтались на пепелище и сказав:

— Не переживай, дядя Нос, но волшебник из тебя… — Махнула она рукой и я даже не нашелся что сказать. И даже то, что в ее глазах играли бесенята — меня не прощает.

Спустившись в подвал, я осуждающе покачал головой. Ржавый и Чужеблуд снова пререкались, и череп-оберег проигрывал спор «разумной» в пределах своей логики — но машине.

Я подошел к металлическом столу — подвинув плечом Ржавого, и посмотрел на голову старика Тосола, закрепленную в тисках.

Желтая кость с оскаленным, перекошенным ртом и клубящейся тьмой внутри выглядела пугающе опасной.

— «Прижились?» — Спросил, наклонившись ближе и вглядываясь в глаза черепа. — «Выглядит хорошо».

— «Это пока…»

— «О чем ты?»

— «Они разрушаются», — проскрипел Чужеблуд. — «Смотри, хозяин», — сказал он и один из глаз мадам Женевьевы пересаженных ему помутнел и начал покрываться сеточкой кровяных капилляров.

— «Почему так происходит?»

— «Я не знаю, но нам нужно поторопиться. С трудом сдерживаю распад».

— «И все же получилось?»

— «Да. Поторопись!»

— Хочу вам напомнить, — заговорил Ржавый, что все это время стоял рядом и хрустел шестеренками, — о том что некий Фегъ о котором вы говорили, может наведаться в деревню и не найти вас.

— Не думаю.

— Но!

— Ты слышал, железяка. Нужно торопиться, иначе я глупо потеряю эту возможность, оплаченную напомню не только мушиными глазами, но и рядом других невосполнимых, редчайших ингредиентов.

— Человеческая логика, — осудила меня — «машина!» — идеально копируя людские эмоции. — Хорошо. Но пообещайте, что будете осторожны. Мы не знаем может ли Повелитель Мух наблюдать за вами через эти глаза.

— Обещаю.

Забрав череп, я подвязал его к поясу, вихрем прошелся по лаборатории, собрав рюкзак со всем необходимым и никого не предупреждая, под отводом глаз, скрылся в лесу, идя туда, куда указывал мне Чужеблуд.